Ульяна Хабирова – Путь без инструкций (страница 3)

Детям с аутизмом сложно устанавливать социальные связи, но собака ломает эти барьеры. Она становится другом, компаньоном, связующим мостиком между ребёнком и миром. Но выбрать собаку – это тоже целая наука.

Важно учитывать два момента:

1. Отношение породы к детям. Мелкие породы часто не любят излишнего внимания и могут реагировать агрессивно. Нужна собака, которая терпелива, дружелюбна и с радостью принимает активное общение.

2. Размер собаки и жилищные условия. Большая собака в квартире может стать проблемой, а слишком маленькая – не справиться с задачей.

Выбор собаки для ребёнка с аутизмом – это не просто вопрос предпочтений. Это часть большого и важного пути. Я изучила множество пород, взвешивая каждый нюанс: характер, размер, особенности ухода. В итоге мы остановились на «Бишон фризе» – и этот выбор оказался лучшим для нас из всех возможных.

Оптимальный размер. Эта собака не слишком большая, чтобы доставлять неудобства в квартире или в путешествиях, и не слишком маленькая, чтобы ребёнок случайно причинил ей вред.

Гиппоаллергенность. Бишоны не линяют, их шерсть гипоаллергенна, а значит, в доме не будет шерсти, и нам не придётся беспокоиться об аллергиях.

 Безграничная любовь к детям. Это был главный критерий. Бишоны нежны, дружелюбны, терпеливы. Они обожают играть, но при этом чувствуют настроение человека.

Я помню тот день, когда мы впервые привезли щенка домой. Он был маленький, белый, пушистый, похожий на игрушечного мишку. Сын сначала осторожно наблюдал. Он не бросился к нему, не засмеялся, не начал тянуть руки, как это сделали бы обычные дети. Просто смотрел. Но собака сделала то, чего не могли сделать ни психологи, ни педагоги, ни методики. Она подошла первой. Она не ждала, когда ребёнок сам проявит инициативу. И тогда я увидела то, чего не видела уже очень давно – интерес. Сын тянется рукой, осторожно дотрагивается до пушистой шерсти, проводит пальчиками. Щенок в ответ виляет хвостиком и лижет ему запястье. Контакт состоялся.

Это был первый маленький шаг навстречу миру. Мой ребёнок откликнулся. Я сидела рядом, сдерживая слёзы. Тогда я поняла: мы всё сделали правильно.

Но у всей этой прекрасной истории с заведением щенка в квартире была и обратная сторона медали. Это как завести ещё одного ребёнка. Только этот ребёнок не говорит, не носит памперсы и грызёт всё, что попадается на пути. И, конечно же, вся ответственность легла на мои плечи. Порода оказалась не из простых. Во-первых, к туалету она приучается только к 7–8 месяцам, и то – если долго и упорно заниматься. А у меня был не просто ребёнок и щенок – у меня была экстра-жизнь. Я подключала кинологов, гуглила, советовалась, пробовала. А потом еще выяснилось, что собака – аллергик. И всё.

Моя жизнь на полгода превратилась в «какашечный» мир. Сыну тогда было почти два года. Поздняя весна – пора снимать памперс и приучать к горшку. По итогу мои утра выглядели примерно так: я вставала с кровати и вляпывалась ногой во что-то – тёплое, мягкое и абсолютно неопознанное. Это мог быть сын. Мог быть пёс. А мог быть тандем. Я перестала отличать. Моя жизнь превратилась в бесконечный круговорот поездок – к детским специалистам и ветеринарам. У собаки регулярно случались высыпания, экземы, аллергические реакции. Сажать его на диету было бесполезно: сын регулярно подкармливал его чем-то «вкусненьким», или пёс просто отбирал – быстро и молча.

Это был хаос, бардак, погром. Это были усталость, крик, смех сквозь слёзы. Но… Оно того стоило.

Потому что между ними – между сыном и псом – возникла особенная связь. И я не раз ловила себя на мысли: может быть, именно собака помогла моему ребёнку открыть сердце, научиться эмпатии, почувствовать границы, разделить радость. Это была не просто собака. Это был друг, примерно того же, но собачьего возраста, что и он. И, возможно, его первая настоящая любовь.

Глава 4. Путь к свободе

Я хотела не просто выполнять инструкции. Я хотела чувствовать его. Быть с ним. Понимать. А не только оценивать: есть ли прогресс? добавилось ли новое слово? правильно ли он держит ложку? Мне казалось, я больше не мама. Я – менеджер проекта, у которого есть сроки, цели и план. И я почувствовала: если я не остановлюсь, я потеряю главное. Связь. Любовь. Живое.

И тогда я начала искать другой путь. Не самый «правильный», не самый одобренный – но наш. С этого момента и началась настоящая история. Не история борьбы с диагнозом. А история возвращения к себе. К нему. К жизни. Три месяца мы ходили в коррекционный детский сад с АВА-терапией. Я возлагала на него большие надежды, но в какой-то момент поняла: это не наш путь. Почему я решила уйти?

Неудобное расположение.

Добираться было мучительно долго: полтора часа в пробках туда и столько же обратно. Нам нужно было быть в саду ровно в 8 утра, а забирала я сына в 18:00. Для нас это было слишком.

Жёсткая статистика.

Когда я узнала, что из сотен детей, проходящих эту терапию, лишь 1-2 переходят в обычные садики, а если начать занятия после трёх лет – шансы на полноценную жизнь и того меньше, у меня внутри всё перевернулось. Максимум на что большинство родителей могут рассчитывать, так это на то, что их ребенок сможет самостоятельно себя обслуживать на бытовом уровне. Да и это уже не мало, думала я, когда видела, как 6-ти летних детей приносят на руках. Но я не могла согласиться с этим. Я не хотела, чтобы мой ребёнок просто научился обслуживать себя, но при этом оставался социально изолированным.

Дрессировка вместо жизни.

Всё, что я видела, напоминало дрессировку, а не воспитание. Действительно, ребёнка учили базовым навыкам: ходить в туалет, снимая при этом штанишки одеваться, есть ложкой и вилкой. Но мне казалось, что за механическим повторением команд, подкрепляемых «вкусняшками», теряется сам ребёнок, его личность, его индивидуальность. И сами методы порой казались слишком жесткими.

Спорная диета.

Меня также смущала жёсткая диета. Если у ребёнка нет аллергии или медицинских показаний к исключению глютена, казеина и лактозы, зачем лишать его этих важных для развития веществ? Я не видела в этом смысла, но методика настаивала.

Цена. Занятия в этом саду обходились нам в полторы тысячи долларов в месяц, не считая дополнительных расходов. Для среднестатистического жителя стран СНГ – это неподъемная сумма. В какой-то момент и мне стало тяжело все это оплачивать.

Однако были моменты, которые мне понравились, и я решила их оставить.

Я забрала сына из сада и приняла решение заниматься с ним самостоятельно, по программе, которую для нас составили специалисты. Я нарушила главное правило АВА-терапии. Методика настаивает на стабильности: чётком распорядке дня, повторении одних и тех же действий в одно и то же время. Я нарушила это правило. Оставила только сон и приёмы пищи по расписанию, кормила разнообразно.

Начала брать его везде с собой: в магазины, аптеки, парки, торговые центры. Намеренно каждый раз меняла маршруты, даже если это сопровождалось скандалами и истериками. Я знала, что делаю. Когда сын падал на пол, кричал, отказывался идти дальше, когда окружающие смотрели с осуждением или сочувствием, мне не было стыдно. Потому что я знала – это шаг вперёд. Я не изолировала его, не закрывала от мира, не пыталась спрятать за стенами «особого» детского сада.

Одна из главных проблем традиционного подхода к коррекции детей с аутизмом – жёсткая предсказуемость.

Когда ребёнок каждый день ходит в один и тот же детский сад, идёт туда по одной и той же дороге, общается с одними и теми же людьми, выполняет одни и те же действия, его поведение действительно может стать более управляемым.

Но это создаёт иллюзию прогресса. Ребёнок привыкает к этой среде, начинает чувствовать себя в ней комфортно, но не факт, что этот навык перенесётся на реальный мир.

Проблема в том, что жизнь – не лаборатория. В детском саду его научили сидеть за столом? Но что, если однажды вы решите пойти в ресторан?

Он научился здороваться с воспитателем? Но как он отреагирует, если на улице к нему неожиданно обратится незнакомый человек? Он спокойно играет с определёнными детьми? А как он поведёт себя на шумной детской площадке среди незнакомцев? Методика может адаптировать ребёнка к конкретной среде, но не всегда делает его готовым к жизни за её пределами.

Конечно, всё зависит от тяжести состояния. В некоторых случаях рутина действительно необходима. Но если есть шанс научить ребёнка гибкости, адаптивности, способности воспринимать новый опыт – этим шансом надо пользоваться.

И я решила, что наш путь – не ограничивать, а расширять границы его мира. Толпа, шум, смена обстановки – всё это было для моего сына испытанием. Любое отклонение от привычного маршрута могло вызвать у него настоящую бурю. Я видела, как менялся его взгляд, когда мы вдруг сворачивали не туда, куда он ожидал. Как его маленькие руки сжимались в кулачки, как напрягалось всё тело. В такие моменты он не просто расстраивался – он чувствовал тревогу, с которой не мог справиться. Падал на пол, дрыгал всем телом и кричал нечеловечьим голосом. Ему нужно было знать заранее, что будет дальше.

Поэтому я начала вводить перемены постепенно.

Сначала – на прогулках. Я намеренно меняла маршруты, но всегда предупреждала его заранее: