Ульяна Громова – Его невольница (страница 38)
Я не планировал это, но так даже лучше.
Всё произошло неожиданно и быстро, казалось, я даже ни разу не вдохнула. Чьи-то сильные руки подхватили меня, и над ухом прогремел знакомый голос:
— В автобус её! — командовал Волкан, буквально впихивая в крепкие руки человека форме и с закрытым маской лицом.
Меня буквально вынесли, прижимая к себе за талию и даже чуть отрывая от пола, за считаные секунды. Не помню, как спустилась по лестнице — кричавшие в клетках девушки, метавшаяся от одной к другой, открывая, с вязкой ключей светловолосая стройная женщина, арестованные бандиты, десятка два полицейских… На секунды адская какофония затмила боль потери, но стоило оказаться в автобусе с тонированными стеклами — и вдох дался с таким трудом и резью в сердце, что я согнулась пополам и разрыдалась. Никому не было до меня дела: ни водителю, казалось, готовому сорвать с места машину, ни быстро заполнившим сиденья взбудораженным, теперь уже не невольницам, ни бойцам национальной полиции, уже на ходу вскакивавшим на подножки и ловившим за руки друзей, затягивая их в салон. Им не было дела до меня, а мне до них. Я даже не думала о том, почему так рвут с места, сверкая покрышками, пока…
…не загремели один за другим взрывы, обрушивая заброшенную фабрику грудой бетонных перекрытий, кирпичных стен и железа, похоронивших под собой оставшихся внутри…
Глава 17
Международный спецрейс приземлился в Шереметьево. Я ступила на родную землю, к которой так стремилась. Столько пережила в ожидании этого мгновения, а теперь…
— …слышите, девушка? — потрясла за плечо бортпроводница, участливо заглядывая в мои заплаканные глаза. — Вы только остались, идёмте…
На несколько секунд насильно выдернутая из своего горя, снова с головой окунулась в него, бездумно спускаясь по трапу. Лишь одно влекло меня сюда — отец и Юлька. А больше мне здесь делать было нечего. Без него. Без Энвера. Без моего любимого султана.
Не хотелось ничего, я не восторгалась видом на Москву с высоты птичьего полёта, не искала взглядом подмосковный поселок, где стоит дом отца — вообще не смотрела в иллюминатор, хотя села к нему сразу, просто, чтобы забиться в угол и поплакать.
В автобус вошла последняя, кто-то зашипел на меня «Как будто ее никто не ждет, одну тут ждем!», но мне было все равно. Я понимала этих девушек, бывших невольниц, и их нетерпение после допросов и опознаний в Европоле поскорее оказаться дома. Я же не могла туда появиться в таком скорбящем виде — не могла бы вынести расспросов, хотя и папа, и сестра обладали тактичностью. Но хватало одной мысли о том, что они молча будут ждать моей исповеди, чтобы появилось желание снять номер в гостинице. Мне было очень жаль, что не позволили переболеть эту боль в Турции, оставить ее там, а не везти за собой, протягивая ниточку между мной и этой страной. Теперь казалось, что она никогда не оборвется, будет тянуть туда, возвращать снова и снова в самые несчастные и самые счастливые дни моей жизни.
То самое «И» так и не обрело четкости, потому что не было желания обустраивать свою жизнь с кем-то еще, не волновали неизбежные поиски работы — упаси боже от турагентств! — не так уж и сильно ощущалась связь с семьей. Да, отец и Юля — моя семья, и надо бы держаться родных, но моя непонятно почему вспыхнувшая любовь к преступнику, пусть и невольному, после всего, что я пережила и по его милости тоже — это они вряд ли поймут, потому что я и сама не понимала — как могло такое случиться со мной? И я уже тихо радовалась, что нет больше у меня подруги, и некому будет рассказывать о том, что два с половиной месяца в чужой стране сделали меня совершенно другим человеком, перевернули всю мою жизнь и отношение к ней и к людям. И самое главное — к себе.
Теперь мне было плевать, кто, что, где, зачем и как. Все в моей жизни — лишь эпизоды. И только Энвер был самой моей жизнью.
— Валя! — услышала я смутно знакомый голос, но не могла вспомнить, кому он принадлежит.
Остановилась на секунду, но подумала, что зовут не меня — мало ли Валентин в огромном аэропорту! Но едва сделала два шага, снова услышала этот голос уже совсем за спиной, а в следующую минуту на плечо кто-то положил руку. Я дёрнулась, как от удара, скидывая теплую чужую ладонь, и повернулась с возмущением… которое застряло во рту комом ваты, когда увидела Эда.
— Здравствуй… Я не узнал тебя сразу…
Он бросил мимолетный взгляд на мои крашенные короткие волосы со светлыми корнями, вьющиеся из-за нежелания вытягивать их — зачем? Кемрана увели, закованного в наручники и с черным мешком на голове — как объяснил Серхат, так уводят главарей, чтобы не подавали возможные условные знаки и не имели возможности оценить обстановку для побега.
— Здравствуй, — улыбка вышла кривой на один бок, но мне было плевать.
— А… багаж? — растерялся парень.
— Всё со мной, — ответила равнодушно и застыла, не зная, о чем еще говорить, и не желая никаких бесед.
Но Эд был рад меня видеть, улыбался искренне.
— Пойдём?
Я осмотрелась, вдруг подумав, что, наверное, и мои родные должны быть здесь. Хотя девушек тоже не встречали. Спецборт вылетел первым свободным коридором на много часов раньше рейсов пассажирских авиакомпаний. Я должна была прилететь лишь поздно вечером, а прилетела, едва налился августовский рассвет. А я в последнем разговоре с отцом сообщила ему время прилета. Откуда мог знать о прибытии сцецборта Эд?
Я пожала плечами на этот возникший вопрос — не все ли равно? Мне это неинтересно. Я задала другой вопрос:
— Куда?
— Прости за самодеятельность, но я — наглая рыжая морда… — Взглянула на парня и чуть улыбнулась — на его лице редкие веснушки и темные каштановые волосы действительно отливали благородной густой темной рыжиной. — …не сообщил твоему отцу о рейсе, хотел пригласить тебя в ресторан…
Все-таки спросила:
— А ты откуда знал?
— Так мне Горыныч сказал. Это же он тебя вытащил… — Я остановилась и уставилась на Эда. От моего вопрошающе-непонимающего взгляда он растерялся и развел руками: — Вернее, его ребята, конечно, сам он и не полетел бы… — Замолчал и пробормотал: — У меня такое глупое чувство, что меня где-то надули…
— Нет-нет, продолжай. Ху из Горыныч? — решила не разубеждать парня, уже понимая, что произошло — мгновенно в памяти всплыл мой первый звонок отцу…
Я звонила отцу еще раза три, но так и не смогла рассказать о том, что со мной сделали. А глядя на этого совершенно незнакомого человека, вдруг осознала, что он проникся моей бедой, но уберег от знания о ней моих родных. Слезы невольно навернулись на глаза, когда следом пришло понимание, что и неведомый Горыныч тоже был призван им вызволить меня из беды, и за мной даже послали каких-то «его ребят», которых я не видела. Потому что я не видела больше ничего, кроме встревоженных лиц дознавателей Европола.
— Вот я бы и хотел пригласить тебя в ресторан, чтобы познакомить вас… да и поговорить с тобой хотел…
— А есть о чём? — сама себя не узнавала — колола взглядом, щипала словами.
И все потому, что было глубоко плевать на все. Потому что это была уже не я.
— О тебе… — он вдохнул, замер, напрягши шею и шумно выдохнул. — Я, конечно, мерзавец… — Я вздрогнула так, он Эд выставил обе ладони в защитном жесте. — Нет-нет-нет, если ты не захочешь, мы не будем говорить о…
— О том, как меня трахали? Продолжай, меня это больше не… — пугает… Я хотела сказать — «меня это больше не пугает», и испугалась этих слов. — Со мной больше этого не случится, уж я постараюсь. А вот другим было бы полезно знать, к чему приводят мечты, — жестко добавила и чеканным шагом пошла на выход из аэропорта.
Нас — невольниц — должен был ждать выделенный специально, чтобы развезти по домам, автобус, но я, похоже, задержалась за разговорами с Эдом, и на этот раз меня никто не ждал. Это обозначило дальнейшие планы, тем более что домой я еще не готова вернуться.
Ирония жизни.
— Я набросал тут… почитаешь? — Эд протянул мне распечатанные листы, убранные в папку, подписанную «Чартер в преисподнюю».
— Что это?
— Моя новая книга.
— Так ты действительно писатель?
Эд состроил смешную рожицу и снова развел руки. Его глаза блестели, я чувствовала, что нравлюсь ему, но это не задевало.
— Грешен, — приложил руку к груди, — каюсь, — склонился в неглубоком поклоне.
Я усмехнулась — мечты сбываются. Снова. И снова странным образом. Никогда бы не подумала, что столь знойную и пикантную эротику пишет мужчина. А ведь когда-то я тайком мечтала познакомиться с Эрикой Вербицкой и стать с ней подругами, чтобы как-нибудь узнать у нее тайны чувственной страсти. И вот пожалуйста — мы с Эдо-Эрикой, похоже, подружимся. Только все нюансы эротики — и даже порно — я познала совершенно другим образом.