Ульяна Громова – Его невольница (страница 36)
Слова любви рвались наружу, но я молчала, заменяя их откровенными стонами и улыбками в ответ на его бесконечные признания. Уже ранним утром, когда он устал опутывать меня паутиной нежности и ласки, я взяла верх над ним и сказала всё губами, ласкавшими напряжённый очаг нашего наслаждения, дыханием, скользившим по его коже в компании крупной дрожи и мурашек предвкушения… Я вернула ему всё, что он дарил мне всю ночь, а он принимал так жадно и отзывчиво, что хотелось повторять, упиваясь властью над моим господином.
— Ты невероятная, Валя… — шептал он мне благодарно, опустошённый до слабых коленей и дрожащих рук. — Моя любимая…
Глава 16
Из моих рук ранним утром Энвера выдрал звонок его телефона.
— Да, Толга… — сел на постели мой мужчина, вслушиваясь в слова собеседника долгую минуту или две. — Фото есть?.. Хорошо, возвращайся, найдёшь меня в «Презентале» в Анкаре, семнадцатый номер…
Мне не нравился Толга. Я помнила, как он тащил меня по арматурной лестнице в каморку несостоявшихся насильников. Он никак не сочетался с тем Энвером, какой был сейчас рядом со мной. И их связь испортила мне настроение и снова заставила сомневаться в божественном мерзавце. Я встала и ушла в ванную принять душ, чтобы не слышать их разговор и взять себя в руки. Не доверяла Толге и не понимала, почему ему доверяет Энвер.
А он появился в душе спустя еще пару минут, голый и прекрасный. Встал сзади и прижался всем телом, скользнув рукой вниз моего живота. Его пальцы ласкали кнопочку запуска удовольствия, палец соскальзывал внутрь едва остывшей от ночи плоти. Лёгкие укусы острых зубов проложили дорожку от шеи по плечу и вдоль позвоночника, по раздвинутым ягодицам. Язык мужчины скользнул между ног и забегал по складочкам, вычищая плохие мысли. Я выгнулась, поставляя себя под его ласку, задвигалась, насаживаясь на два пальца, пока Энвер оглаживая языком второй вход в море наслаждения. Когда Энвер сел на бортик ванны и притянул меня к себе, опуская попой на крепкий член, я уже была на грани феерического оргазма. Но заботливая осторожность мужчины, его сначала неглубокие поступательные движения, всё глубже заводившие в омут страстного секса, чуть отсрочили экстаз. Но совсем ненадолго — Энвер распалился быстро, его стоны и просьбы «Ещё, моя девочка… Сожмись…» заводили и меня. Или это делали два пальца внутри лона и один, яростно массировавший налившийся клитор? Несколько минут громко шлёпавшей кожа о кожу страсти вспыхнули яркими разрядами одновременного оргазма. Его вспышки ослепляли, вышибали из разума всё плохое и заставляли прижиматься и сокращаться на пальцах и члене мужчины. А он чуть не кричал от удовольствия, прикусив кожу между лопатками и источая в меня свои жизнетворные соки.
— О, Аллах всемогущий… — прошептал мне в спину, щекоча частым отрывистым дыханием, — хочу любить тебя вечно…
— Аллаха? — уточнила я, не спеша вставать — ощущение наполненности ещё не оставляло, Энвер всё ещё был крепок и стоек.
— Тебя, русская дурочка, — с улыбкой опроверг мои домыслы и укусил за шею.
— Ай! — вскрикнула и дёрнулась, но сильные руки не дали соскочить с него.
— Я ещё могу… хочу выдохнуться, прежде чем уйти.
— Сбереги желание до встречи, — обернулась к нему через плечо и встала, расцепляя наши тела. — Зачем звонил Толга? — спросила как можно более отстранённо, Снова беря в руки душевую лейку.
Но сдержать в голосе недовольство и даже претензию не удалось, да и обида прорывалась — плохой из меня притворщик.
— У твоего отца был гость, но вроде бы встреча не носила неприятный характер.
— А Юлька? — вырвалось у меня.
— С ней всё хорошо, никто на неё не покушается. Толга прислал фото визитёра, если тебе интересно.
Я вскинула на Энвера возмущённый взгляд, и он засмеялся:
— Телефон на кровати, можешь посмотреть.
Меня из ванны словно ветром сдуло. Мокрыми ногами голая я пронеслась по линолеуму, едва не поскользнувшись пару раз, плюхнулась на кровать и взяла айпад. Экран загорелся, едва коснулась его, а на нём сразу высветилось фото: папа и Эд. Оба улыбаются и пожимают друг другу руку. Не похоже, что визитёр был с дурными вестями от меня. С одной стороны меня взбесило такое самоуправство, а с другой — я ведь доподлинно ничего не знаю, вдруг он всё же передал мой призыв о помощи. Но почему папа так лучезарно улыбался?..
— Знаешь его?
— Знаю. Вернее, имя знаю, — вздохнула я, положила телефон и рассказала о нашей встрече в книжном. — Так и не поняла, почему Волкан дал мне передать весточку.
— Он же не из людей Кемрана, ему нет смысла препятствовать тебе. К тому же он прав — шансов, что тебя не примут за сумасшедшую, было мало. Но и тут… — кивнул на снимок и озвучил мои мысли: — не скажешь, что он принёс плохую весть.
— И я не понимаю, хорошо это или плохо.
Энвер отбросил полотенце, которым вытирался, разговаривая со мной, и сел рядом. Обнял за плечи и вздохнул:
— Мне пора уходить. Поспи, думаю, скоро за тобой уже пришлют из Европола.
— Я позвоню отцу, — нахмурилась. Итак не знала, как построить разговор с ним и объяснять моё молчание, а теперь совсем все запуталось. — Или нет, сделаю, как ты говорил — сначала дождусь, что решит Европол.
За мной действительно прислали в тот же день. И он стал похож на следующий и еще несколько других. Ночь я проводила в объятиях Энвера, мрачневшего всё больше и пытавшегося это скрывать, но я видела набегавшую на его лицо тень, когда он не замечал, что я наблюдаю за ним, он неохотно отвечал на звонки и слушал собеседника настороженно. Мне казалось, что он находился в напряжённом и выматывающем ожидании чего-то неприятного. И можно было догадаться чего.
За ту неделю, что ходила на допросы и опознания, я начала понимать масштабы сети, сплетённой Месутом. Европол совместно с национальными полицейскими управлениями и службами безопасности близлежащих и европейских стран арестовывали дилеров, накрокурьеров, устраивали облавы. Но всё это было не то.
— …Практически невозможно подобраться к верхушке, Месут гениальный преступник, — сокрушался Энвер, когда мы остались одни после очередного допроса. Нам с ним сегодня провели очную ставку, я так и не поняла зачем — обвинять Энвера в чём-то я больше не хотела и не собиралась.
— Как и Кемран.
Из вопросов и обрывков случайно подслушанных разговоров, из наших с Энвером разделённых на двоих впечатлений от очередной встречи со следователями Европола я сделала выводы, что можно обрубить концы сети Месута, но к нему самому не подкопаешься: не замечен, не бывал, не трогал, не делал, радом не стоял… Чист как стеклышко после «Мистера Пропера», чтоб гада приподняло и неровно опустило.
— Где Месут хранит компромат на членов правительства и послов разных стран — неизвестно, а без этого предъявить нечего. К тому же Национальная полиция подчиняется премьер-министру, а тот тоже на крючке и стопорит дело. Вчера начались кадровые перестановки, отставки, проводы на пенсии. Не удивлюсь, если пройдёт волна сердечных приступов… или лихорадки Эболы, — горько усмехнулся.
Энвер мерил шагами комнату, и они уже исчислялись тысячами, а меня передёргивало от прогнозов, которые совсем не казались нереальными и легко могли коснуться и нас троих: Энвера, его мать и меня. Осознание, какое шершневое гнездо он с матерью разворошил и в чьи лапы я угодила, пугало до чертиков, я притихла и боялась каждого шороха. Через два дня меня обещали отправить в Россию, я не знала, как дожить до этого момента и дико боялась за жизнь Энвера. Его и его мать, наконец, включили в программу защиты свидетелей, и он уже утром должен был исчезнуть, сам не знал куда.
— Валя… — присел передо мной на корточки, сжал ладони и уронил голову мне на колени. — Как я буду жить без тебя… — это был не вопрос, а плач души и сердца.
— Я не знаю… — прошептала, отвечая на этот же вопрос, заданный мысленно ему.
Я не знала.
Снова накатило то неуютное ощущение от загадочного «и»…
Теперь я понимала, что то «и», родившееся от сомнений в успехе очередного побега, сменилось другим, более весомым «И» — что будет с нами? Со мной и Энвером. Наши отношения странные, какие-то… рваные… как раны на сердцах.
Я склонилась и положила свою голову на его, смотрела в угол отсутствующим взглядом и почти не обращала внимания, что Энвер целует мне колени и руки — он устроился у моих ног, как преданный пёс.
У нас осталась всего одна ночь…
— Мне как-то тревожно… — сказала тихо, на самом деле мучаясь нехорошим предчувствием. — Зря ты отказался от охраны. И Толга…
— Я доверяю ему. Он, может быть, не слишком хороший человек, но обязан мне самым дорогим, а ему знакомо понятие чести и достоинства.
— Зачем он звонил снова? Ты после разговора мрачнее тучи.
— Кто-то уже пару дней шастает вокруг замка и фабрики, — нахмурился Энвер.
— Европол? Нацполиция?
— Нет, я спрашивал сегодня. Они заинтересовались, уже наверняка выясняют. Не это меня беспокоит… — он поднял на меня полный боли взгляд. — Ещё два дня оставлять тебя здесь… я сойду с ума.