Ульяна Громова – Его невольница (страница 31)
В Анкару приехали засветло. Автобусы уже вышли на маршруты, и до нульзвездночной гостиницы мы добрались на общественном транспорте — Волкан просто мастер путать следы. Он поглядывал на часы, видимо, куда-то торопился.
Когда, тихо о чем-то объяснившись на ресепшне, провёл меня на второй этаж и остановился у двери с табличкой «№ 17», у меня замерло сердце — сейчас я увижу своего божественного мерзавца.
Волкан постучал, за дверью раздались шаги, она открылась и…
…я чуть не свалилась на пол — ноги подкосились, когда взгляд Энвера безошибочно в первое же мгновение врезался в мой взгляд. Будто он через дверь видел, где я стою за ней, и смотрел в мои глаза, еще не открыв её.
— Валентина…
— Энвер…
Волкан кашлянул и подтолкнул меня за локоть вперёд, прямо в руки постояльцу.
Не сразу заметил, что у Вали короткие и какие-то блеклые зеленовато-коричневые волосы. Обнимал её, чувствуя тепло прижатого к себе дрожащего тела и думать не мог ни о чём. Хотелось её целовать и любить. Мою русскую предсказуемую дурёху.
Мир, будто замер для нас, но в движение его тут же привели уже знакомые интонации, как у следователей Европола, прозвучавшие в голосе Волкана:
— У меня от силы час, а поговорить есть о чём.
Он прошёл в комнату мимо нас с Валей, повернулся к нам, подождал, пока я закрою дверь, и вытащил из кармана спортивной куртки удостоверение, раскрыл и протянул Энверу:
— Серхат Катлама, майор Национальной полиции Турции. Энвер, у меня много вопросов и мало времени…
-----------------
Глава 14
О чём разговаривали мужчины, я не слышала — нежилась в ванне, наслаждаясь горячей водой, лишь изредка морщась от щиплющей боли в содранных-таки мозолях. Слышала приглушённые голоса, но не прислушивалась, отдаваясь оптимистичным мечтам.
Я больше не его невольница. А он больше не мерзавец. Хотя мерзавец, конечно, но… любимый. Теперь я могла дать волю своим чувствам без того, чтобы не винить себя в привязанности к чудовищу. Сейчас настроение не омрачало даже то, что у меня нет паспорта, и я не знаю, когда меня отправят домой. От понимания, что это неизбежно, стало грустно. Теперь, когда всё почти хорошо, хотелось побыть с Энвером подольше. Но если Эд передаст весточку отцу… Нет, нельзя задерживаться… А если Волкан прав, и парень просто махнёт рукой на странную девицу в турецком магазине? Но зачем тогда писал в книге обнадёживающие строки?
Закрыла глаза и ушла под воду с головой. А когда вынырнула и вдохнула, убирая с лица волосы и воду, увидела в ванной Энвера.
— Никак не избавишься от замашек рабовладельца? — недовольно выдала неожиданно для себя, видимо, по привычке — ещё пока трудно ему простить все свои злоключения.
— Соскучился, — улыбнулся он. — Но не буду мешать…
Он уже нажал дверную ручку, но я остановила:
— Энвер…
Он повернулся, встречая мой взгляд. А я не знала, что хотела сказать, зачем позвала. Ждала действия от него. Но он оставил меня одну.
Ненадолго.
Когда через несколько минут я вошла в комнату, обнаружила его в льняных тонких шортах и с голым торсом. На сервировочном столике на колёсиках, придвинутом к кровати, стояла бутылка настоящего французского шампанского. Фондю в серебристой расклетнице, слегка обжаренные с чесноком кусочки булочек, ореховая разносортица, янтарный мёд с пиалах, белые грибы и богатая разнообразием мясная нарезка дополняли сервировку.
— У нас сегодня праздник? — озадаченно поинтересовалась.
Но ответ на вопрос прозвучал совсем не тот, что я ожидала. Энвер подошёл ко мне так близко, что касался голой кожей халата, который я нашла в ванной и натянула на себя за неимением смены одежды. Дыхание мужчины дразнило чем-то сладким и острым. Он положил руки на мои бёдра и склонился ко мне, давая возможность оттолкнуть, отойти — хоть как-то выразить протест. Но я смотрела в его глаза, как заворожённая змеем добыча, и была бы рада быть проглоченной им.
Постулат «Молчание — знак согласия» сбоя не дал. Энвер скользнул ладонями по изгибам моего тела к талии и груди, поднялся к плечам и обхватил лицо. Я закрыла глаза, послушно под лёгким давлением его пальцев приподняв подбородок. Услышала ошеломившее «Люблю тебя, моя предсказуемая…» и не успела ничего ответить — губы обожгло терпким поцелуем со вкусом кайенского перца и горького шоколада. Из глаз брызнули слёзы, перехватило дыхание, учащённо забилось сердце — и я не могла сказать от чего: от горечи, вдруг сменившейся сладостью с пикантным острым привкусом, или от его признания.
Когда эта сладость обволокла нёбо спасительным послевкусием, я поняла: вот так все началось — вышибло дух горечью и вылилось слезами, постепенно сменяясь терпкостью… и вот теперь я вкушала сладость.
Когда он отпустил мои губы, я ответила своей откровенностью:
— Ненавижу тебя… мерзавец.
— Я чувствую это, — серьезно ответил божественный гад.
— Что ты ещё чувствуешь? — с вызовом спросила, сложив на груди руки, отгородившись не от него — отгородив его от себя, от своего смятения и вдруг взметнувшегося в душе смешанной с негодованием радости. Любит… — Ты такой простой, как две монеты, — прищурилась я. — «Люблю» сказать, как бокал шампанского выпить?
Я и сама готова была признаться ему в этом же.
— Я однажды не успел сказать всё, что хотел, тянул время… Усвоил урок и больше не могу терять время…
Его голос звучал ласково, а ладони на моём лице согревали теплом. Мы упёрлись лбами, как два упрямых барана, смотрели друг другу в глаза и говорили телами и взглядами больше, чем мог произнести язык.
— Хочешь рассказать мне о ней? — спросила очень тихо.
Наверное, мне этот рассказ был нужен гораздо больше, чем ему. Я уже научилась обвинять Энвера во всех своих проблемах и даже сейчас спихивала своё желание в зону его ответственности. Настоящий мужчина поймёт.
Энвер оказался настоящим мужчиной. Или я действительно настолько предсказуемая, что не понять причину моей завуалированной просьбы он не мог — мне нужно окончательно очеловечить его, позволить себе простить ему всё, что натерпелась в неволе, почувствовать, что он не тот, кем привыкла его считать и представлять.
А он оказался божественно красивым молодым мужчиной, статью мог затмить Апполона. Но… центром моей боли и ужаса быть не перестал. Пусть приглушены эти эмоции, но у нас с ним не было возможности и причин поговорить по душам. Может быть, удастся сегодня? У меня к нему слишком много вопросов, а мысли о нём всё ещё отбрасывают яркую острую тень недоверия.
— Это была не слишком длинная история… — Энвер отпрянул от меня, взял за руку и подвёл к кровати. Усадил на неё, в сам сел напротив в кресло. — Мы познакомились с Настей банально — она отдыхала в Турции, а в Ризе приезжала с группой туристов на экскурсию…
— Курортный роман… — перебила рассказчика.
А я почему-то считала, что девушка из невольниц. И что эпитет «предсказуемая» я заслужила именно благодаря ей.
— Я же и говорю — банально, — дрогнули в грустной улыбке уголки его губ. — Она остановилась в Анкаре, и я приехал к ней сюда. Мы провели вместе десять дней…
— А у тебя уже был тогда невольничий бизнес?
— Не у меня, Валя, но да… я уже был в нём, — с горечью и упреком ответил Энвер. Ему явно не нравилось это обвинение, мгновенно воздвигшее между нами стену. А мне нравилось, что он признаёт вину. Мстительная бяка внутри меня радовалась и даже готова была его расцеловать за эти муки совести. Наверное, мою счастливую улыбку он расценил как идиотскую, но я ничего не могла с ней поделать. — Потом Настя улетела домой, и вернулась через месяц, чтобы работать в Турции.
— Кем?
— Она была косметологом, и прилетела в Турцию не только отдохнуть, но и подыскать работу.
— Какая предприимчивая девушка, — иронично брякнула я — бяка внутри меня оказалась ещё и ревнивицей. Теперь она хотела мстить за ту любовь, что сверкала счастьем в глазах этого мужчины на той фотографии из гостиной в замке. — Здесь своих косметологов мало?
— Понятия не имею, — дёрнул плечом Энвер. — Многие русские находят работу в Турции.
— Так что всё-таки произошло с ней? — мне совсем не хотелось слышать историю его любви. Гораздо интереснее было узнать, причём тут Кемран.
— Я познакомил ее с мамой, она тоже блондинка — моя бабушка русская.
Вот, значит, откуда эта тяга к русским белоснежкам.
— Всё равно не понимаю, причём тут Кемран… — Энвер порывисто встал, и я поняла — вот кто центр боли самого Энвера. Его брат. — Он родной тебе? — спросила, повинуясь мелькнувшей и пропавшей догадке.