Ульяна Громова – Его невольница (страница 10)
------------------
Глава 5
День клонился к вечеру. Мужчины оставили меня одну надолго, но телефоны забрали с собой. Я завязала бикини, наелась и осмелилась поплавать в бассейне. Ни Энвера, ни Месута всё не было. Бродить по яхте было страшно неудобно и неудобно страшно. Когда яркость дня приглушилась, с моря подул усилившийся ветер. А уже скоро небо заволокли кудлатые тучи. Сразу потемнело и посвежело настолько, что я замёрзла.
Посматривала в ту сторону, куда ушли мужчины, и возвращала взгляд на стол — руки чесались всё унести под крышу, и это злило — не хватало ещё мне заботиться об этом! Когда на яхту стеной всё же обрушился мелкий дождь, я быстро покидала в тарелку разной еды и налила в стакан коньяка.
Дорогу до своей каюты преодолела за считанные минуты, всё время боясь, что встречу Энвера или Месута. Но мне повезло. Надев на голое тело чужой махровый халат почти до пят, я почти залпом выпила коньяк и сразу вымыла стакан, чувствуя себя воровкой: сказывалась вина перед хозяином «Чёрной акулы» за украденный бумажник или я уже привыкла быть невольницей — всё равно, но это ощущение без вины виноватой выводило из равновесия. Отменный напиток с привкусом орехов и шоколада согрел изнутри. Я подбила под спину подушку, укутала ноги одеялом, взяла в руки большое блюдо и принялась есть всё без разбора: баранину заедала грушей, сыр — виноградом и снова мясом, нарезанные овощи и зелень — сырокопчёной колбасой, манго заедала креветками… Казалось, я никогда не наемся.
А когда еда закончилась, склонило в сон. Я забилась в угол кровати и прислонила голову к стене. Так и задремала…
— Татла… — услышала сквозь сон. — Вах, закуталась…
Это «вах» мгновенно привело меня в чувство, сон слетел, будто его и не было. Я смотрела на уже голого хорошо поддатого Месута широко раскрытыми глазами — так крепко спала, что не слышала, как он вошёл и разделся.
— Иди под меня, татла…
Он стянул с меня одеяло и потянул за пояс халата. Я не помогала и не сопротивлялась, послушно спустилась ниже и легла. Если бы можно было просто развести ноги и лежать… Месут был из тех клиентов, кто умел завести и доставить удовольствие, но сегодня я увидела его другим — жёстким и опасным, и уже трудно было забыть это впечатление и развлечь его как прежде — с огоньком.
А для него, похоже, ничего не изменилось. Он, как и всегда сначала, усевшись на постели на колени, дёрнул меня на себя и загнул кверху попой свечкой так, что я упёрлась ступнями в стену за головой. Уже привычно его язык раздвинул нежные складочки моей плоти и облизал клитор, забил по нему кончиком, заставляя моё тело рефлексивно вздрагивать и возбуждаться.
Сегодня Месут был особенно усерден, видимо, потому что пьян. Он тыкался мне между лопаток твёрдым членом, потирался головкой по позвоночнику и стонал, будто уже кончал — ему очень нравилось лизать меня, он делал это с упоением, иногда зажмуриваясь от удовольствия.
Я уже чувствовала это щекочущее приятное ощущение от его ненасытных ласк, а он, чувствуя, что плоть уже налилась, вошёл во вкус и трахал меня языком, жадно облизывая вход и проталкивая язык внутрь лона. Я задвигалась навстречу, застонав от предвкушения оргазма, задрожала и протяжно застонала, пульсируя у него во рту.
— Вах, татла… ах, татла… — довольный собой, прошептал Месут и вылизал меня досуха. — Иди сюда, красивая… — от отпустил меня, давая лечь, и навис надо мной, потираясь членом между разведённых ног.
Это тоже было привычно, всё происходило, как всегда. Он мастурбировал на меня, потираясь головкой о клитор и лаская его пальцем. Ему важно было, чтобы я кончила несколько раз — Месут будто самоутверждался, словно кого-то он удовлетворить не мог. Я привычно ласкала свою грудь, не отпуская его похотливый, подернутый дымкой желания взгляд, облизывала свои соски и двигалась ему навстречу.
Уже скоро мной снова владело возбуждение, но оно властвовало над телом, а сознанием я смотрела на мужчину широко распахнутыми глазами и искала в нём ответ на вопрос — зачем я здесь на самом деле? Он хочет трахать меня долго? Пусть. Надеялась лишь на то, что меня, когда вдоволь натрахаются, не вышвырнут в море на корм акулам, как обещал Энвер. Трудно было расслабиться, я чувствовала себя механической куклой, включенной на нужный хозяину режим.
— Ах…ах… — застонал Месут, отвлекая меня от нерадостных и несвоевременных мыслей. — Трахни меня, татла…
Это часть наших встреч мне всегда нравилась больше всего. Он привычно сел на пол, задрав голову на постель, а я села ему на лицо с широко разведёнными ногами и задвигалась в том ритме, как нравилось мне, прижимая его голову к своей промежности.
Месут любил грязный, отвязный и развратный до беспредела секс. Предсказуемый…
Он терзал в кулаке член и послушно делал всё, что я хотела. И именно сегодня у меня будто сорвало стоп-кран. Хотелось отыграться на нём за свой страх и пугающую неизвестность, унизить его, опустить ниже себя, заставить почувствовать подневольным.
— Хочешь меня? — спросила зло, прищурившись и раздвигая складки, чтобы кончик его языка плотнее ласкал клитор. — Хочешь, грязная собака? — я села плотнее и, не отрываясь от его лица, поелозила по его рту, с удовлетворением слыша мычание, пощекотавшее меня изнутри, и проникший в лоно язык. — Я буду мучить тебя долго, пока ты не запросишь пощады, пёс.
Я приподнялась. Давая ему вдохнуть, и услышала восторженное:
— Вах, татла… такая горячая… ах-ах…
Я и горела. Полыхала адским огнём ненависти, щедро питавшимся моим страхом. Схватила бикини и скомандовала, вставая:
— Руки!
Месут сжал кулаки и послушно протянул мне их, сложив запястья вместе, смотрел на меня с обожанием в заблестевших глазах. Я связала его и оторвала вязку от второй части купальника, присела перед мужчиной и перетянула член у основания, чтобы не мог кончить, обняла его ладошкой проверить — он налился ещё больше. Раскатала на нём презерватив, лежавший на столе — Месут всегда клал его рядом перед началом оргий.
В голове что-то переклинило, воображение рисовало самые непристойные позы и слова. Подстёгнутая восторгом «уважаемого господина», я принялась его насиловать и хлестать по лицу, если мне не нравилось, как он ласкает меня языком.
Это длилось, казалось, долго, я снова кончила и уже устала. Запал иссяк, пыл пропал. Сознанием снова овладел страх. Нужно было всё же удовлетворить клиента.
Я встала на карачки — сил видеть исхлестанную красною физиономию турка уже не было — и приказала:
— Трахни меня.
И через несколько секунд почувствовала, как в меня ворвался каменный член. Руки Месута всё ещё были связаны, он перекинул их через мою голову и потянул на себя за шею. Он ещё никогда не трахал меня так яростно, сочно ударяясь бёдрами о ягодицы и бесконечно протяжно ахая от удовольствия. Крепко запахло мужским потом. Повернув голову, через плечо я увидела, как наливается кровью лицо «господина». Потянула за вязку, освобождая его руки, и тут же почувствовала их на своей талии.
Месут будто озверел, вколачивался в меня с такой силой, что кровать, на которую я навалилась грудью, ритмично и быстро стучала о стену. Дотянулась до низа живота и потянула ещё одну вязку, освобождая член.
«Уважаемый господин» захлебнулся собственными охами, стонами, вскриками и вздохами. Ему хватило полминуты — и он затрясся всем телом, кончая с таким криком, будто ему очень больно.
Я, положив голову на постель, ждала, когда он отпустит меня. Но Месут, кончив, развернул меня к себе лицом и, сняв презерватив, возбуждённо схватил меня за подбородок и ткнул член мне в рот:
— Грязная собака трахнет тебя ещё, татла.
В этот раз его глаза горели злостью, и взгляд не предвещал мне ничего приятного…
Я рыгала уже час. Всё, чем набивала желудок, утонуло в биотуалете, до которого я едва успевала добраться, а потому обессиленно скатилась по стене на пол размазанной каплей. Чуть не задохнулась, когда этот пьяный урод, наконец, кончил мне в горло, глубоко и отвратительно. Он отыгрался на полную катушку и за «грязную собаку», и за всё прочее. В какой момент я перегнула палку? Ведь видела, что ему всё нравилось… сначала. А потом он отымел меня во все дыхательные и пихательные жёстко и безжалостно, ничуть не заботясь о том, что мог просто задушить, порвать… Хотя я же невольница, со мной можно и не так…
Лицо и тело до сих пор горели от его шлепков. Этот урод просто озверел от того, что не мог долго кончить, и посчитал виновной меня, что перетянула ему член, а не то, что перебрал с коньяком. Но моя вина тоже в этом была — перевозбуждение обеспечила ему сама.
Великое Чёрное море! Чем я провинилась в этой жизни и перед кем?! За что мне всё это?!
Спазмы в желудке никак не успокаивались, уже даже пены желудочного сока и желчи не было. Драла горло насухую, сглатывая рыдания, и снова выворачивалась наизнанку от омерзительного привкуса спермы, который, казалось, въелся в меня навсегда.
Когда, наконец, добралась до кровати, свернулась калачиком, задерживая дыхание, и закрыла глаза. Жить не хотелось. Пусть меня скормят акулам — уже всё равно…