Ульяна Черкасова – Его забрал лес (страница 35)

А сказку графа, пожалуй, не буду включать в сборник. Во-первых, она, очевидно, лойтурская, во-вторых, совершенно бредовая. Хотя, может, это потому, что я не изучал мифологию Лойтурии.

Захватив настойку Маруси, я нашёл в библиотеке Настасью Васильевну.

– О, мой дорогой князь. – Она улыбнулась, отложив книгу.

Она сидела глубоко в кресле, положив ноги на пуфик и весьма интригующе задёрнув подол юбки.

– Не смущайтесь, – засмеялась она чарующе, когда я отвёл взгляд. – Вы же меня искали?

– А… да… тут… Маруся…

– Какая у вас интересная бутылка.

– Ага. – Матушка велела бы отлупить меня за это «ага». Сколько денег потрачено на гувернёров, а я «ага».

– Нальёте?

Я всё же смутился, застыл как истукан, и Настасье Васильевне пришлось самой достать бокалы и налить первую порцию. Каюсь, выпил залпом, но тут же опомнился, вспомнил слова Маруси и поставил стакан на столик прямо на том, который перед моим приходом читала Настасья Васильевна.

Тогда же наконец смог разобрать название на корешке. Это работа Стжежимира из Геннисте. Что-то про мифологию народов континента. Честно признаюсь, плохо помню из курса, о чём он писал.

– Вам нужно расслабиться. – Стакан вдруг оказался снова полон, Настасья Васильевна дала его мне в руки, чокнулась, звеня тончайшим хрусталём.

Сама она не медлила, выпила так же залпом, прикрыла глаза и откинулась в кресле.

– Хорошо-то как…

Её ноги снова оказались на пуфике, а подол задрался ещё выше, так, что получилось разглядеть коленки. Они очень… изящные. Честно, плохо помню, что было дальше, но так вышло, что второй бокал тоже опустел.

Впрочем, Настасья Васильевна не отставала.

– Вы же идёте на Ночь костров, мой дорогой князь? – Помню её глаза совсем рядом.

– Конечно.

– Хорошо. Я хочу станцевать с вами.

Звенел хрусталь. И очертания библиотеки расплывались, всё окружал серебристый туман. Помню, моего лица касалось нечто нежное, словно бархат, трепещущее, точно крылья бабочки.

– Так станцуете со мной?

Она повторила вопрос несколько раз. Странно, что я сразу не ответил. Не уверен, что вообще ответил, потому что следующее, что помню, – наши стаканы так сильно и громко стукнули друг о друга, что я расплескал напиток на себя.

– Ну конечно же. – Тёмные глаза Настасьи Васильевны оказались слишком близко. – Вы будете искать свою волчицу.

Она выпила снова залпом, а я вскочил, отряхивая брюки.

Опьянев (стыдно признаться, что я споил доверявшую мне женщину), Настасья Васильевна ещё глубже легла в кресле, закинула руки на спинку. Её чёрные волосы растрепались. Губы расплылись в чарующей, манящей улыбке.

Она смотрела на меня снизу вверх, не отрывая взгляда.

– Простите мою неучтивость, но сколько вам лет?

– Мой дорогой князь, – промурлыкала она почти по-кошачьи, – перед вами лежит женщина, что мечтает вас поцеловать, а вы так грубо разрушаете всё очарование вечера вопросами про возраст.

– Прошу прощения.

– Двадцать пять, – сухо добавила она и снова одним глотком осушила стакан.

Я не стал больше ни о чём спрашивать, слишком растерялся, да и сейчас считаю нетактичным продолжать допрос, но всё же рассказывала она о старце так, словно была всему свидетелем, а записал я всё с её слов точно: вештицу казнили в Заречье четверть века назад.

– Налейте мне ещё, – попросила Настасья Васильевна.

Я исполнил. Бутылка оказалась наполовину пуста, когда наконец Настасья Васильевна заснула.

Ключи от оранжереи висели у неё на поясе, но я не смог бы снять их сам. От настойки пальцы сделались непослушными, а глаза косили.

– Хватит пялиться на её колени, Михаил Андреевич, – раздался ворчливый голос Маруси за спиной.

Она вдруг точно из ниоткуда оказалась рядом, накрыла Настасью Васильевну шалью и сама сняла ключи.

– Вы… А почему вы вообще мне помогаете? – Я вдруг сообразил наконец, что ничего не говорил Марусе о нашем договоре с девушкой из деревни.

– Идите, Михаил Андреевич, и угостите-ка оставшейся настойкой Пахомыча. Вот. – Она всучила мне корзину. – Там пирожки. Не для вас. – Служанка совершенно фамильярно ударила меня по рукам, стоило заглянуть внутрь. – Ладно, один съешьте. Вам протрезветь надо. Идите в оранжерею, угостите Пахомыча, но сами… ох нет, вам доверия нет. Я сама.

Честно признаюсь, я съел два пирожка, пока Маруся не заметила.

Это не всё. Мне стыдно признаваться в этом даже самому себе, но это правда. Да, я пал ниже некуда. Не важно, что сделано всё ради благого дела. Факт: ключами Настасьи Васильевны я открыл её спальню и нашёл деньги для охотника. Я украл не только ключи, но и деньги. Надеюсь, моя матушка никогда об этом не узнает. Только если после смерти, когда святые объяснят ей, почему сын благородной княгини попал в Пустошь за свои грехи.

Я дождался девушку, имени которой (вот забавно) так и не узнал, у приоткрытой двери.

– Спасибо, – проговорила она, кланяясь.

– Что вы. – Я так смутился, что едва не хлопнул стеклянной дверью, пропуская её внутрь.

Сад мерцал, точно отражение луны в лесном озере, где звёзды, спрятавшись подальше от человеческих взоров, светят ярко, бесстрашно, завораживающе. Оранжерея дышала ночной тревогой и сладким предчувствием опасности.

– Не стойте так на виду, – шепнула девушка мне на ухо. – Присядьте. Вот так. Сторож ещё не заснул.

Я зачем-то уточнил, что его зовут Пахомыч.

Мы опустились на пол, прислонившись спинами к кадкам, и оказались лицом к стеклянной стене. За ней было так темно, что и не поймёшь, где кончается оранжерея и начинается улица. Но, уткнувшись затылком в кадку, я разглядел звёзды.

Девушка повторила за мной, и платок упал с её головы. Я слегка, не желая показаться навязчивым, оглянулся, но свисавшая ветвь, точно назло, прикрывала её лицо. Да и вряд ли я бы смог что-то хорошо разглядеть без света.

– Морозы приближаются, – вдруг шёпотом произнесли мы одновременно и так же одновременно тихо фыркнули, сдерживая смех.

Позади, где-то в зарослях, раздался странный звук, и я подпрыгнул на месте, обернулся. Девушка тоже выглянула из укрытия. Вдали сверкал едва различимый сквозь листву свет, но ничего не было заметно.

– А где же все кликуши? Тут никого.

– Под землёй. Второй ключ от подвала.

Сколько мы ни вглядывались, ничего не увидели и снова сели на пол, стали ждать.

– Ещё минут тридцать на всякий случай. Чтобы крепче заснул, – предложил я.

Достал часы из кармана, хотел засечь время, но в темноте ничего было не разглядеть. Оставалось только довериться чувствам.

Было неловко сидеть с малознакомой девушкой на полу и смотреть на звёзды. Даже подумать смешно. Я притаился в засаде, дожидаясь, пока заснёт опоённый Пахомыч, но при этом испытывал неловкость от компании девушки.

Ещё и мучился, гадая, о чём с ней поговорить.

– Как прошёл ваш день?

В ответ раздался тихий смех, и я невольно оскорбился.

– Что смешного?

– С вами чувствую себя почти настоящей княжной, вот что смешно.

– Это ещё почему?

– Никто никогда не говорил со мной так вежливо.

Это показалось мне печальным.

– Вы милая девушка, почему бы не говорить с вами вежливо?