Ульяна Берёзкина – Невезучие (страница 9)

Настя уставилась ему в глаза:

– Ну это-то ты как мог читать? Очень несовременная проза.

– В санатории. Там из современного были только любовные романы. Я там и Маркса прочитал, скучно было.

Сказал и подумал – на улице всего двадцать градусов, и мокрая Настя, которая в тридцатиградусную жару, пожалуй, решила бы тут и высохнуть, сейчас непременно пойдёт домой. И он останется один.

– А пошли в «Радость», – он наконец протянул ей цветы. – В мастерских есть утюги, высушишь одежду, и погуляем. Там двери запираются на ключ, а ключ спрятан на ресепшн. Легко попадём.

И поскольку Настя задумалась и могла принять неправильное решение, просто взял её за руку и повёл в нужном направлении. Они высушат Настины вещи и вернутся в парк, пахнущий влажной травой и цветами, будут гулять по дорожкам, может, покатаются на карусели, а может, Настя даже позволит себя поцеловать. Всё будет замечательно, Андрей в этом не сомневался.

Охранник, неохотно оторвавшийся от просматриваемого на рабочем месте детектива, пропустил их, ворча, что прервали его на самом интересном моменте, да и вообще – кому придёт в голову ломиться в офис в выходной день.

– Я ещё понимаю генеральному, или там террористам… Но чтобы мокрым секретаршам…

– Мы ненадолго, – заверил его Андрей.

В мастерской, где сооружали праздничные костюмы и декор, он выдал Насте утюг и первое попавшееся платье, обнаруженное на стойке и отличающееся от карнавального или излишне торжественного, к тому же висящее без упаковки с биркой.

– А это… зачем?

– Ты на себе шмотки гладить собралась или всё-таки снимешь?

– Сниму, – сказала Настя. – Отвернись.

Наверное, теперь она решила строить их отношения по правилам. С самого начала. И то, что он уже видел её раздетой, не считается. Что ж, пусть, он согласен. Андрей отвернулся, а когда повернулся, Настя уже была в платье. Платье было красное, с большими чёрными пуговицами, слишком просторное, и Насте не шло. Особенно в сочетании с её кроссовками. Но он соврал:

– Отлично выглядишь.

Настя пристроила свои брюки под утюг и спросила:

– Так о чём ты хотел поговорить?

Момент истины настал, и нужно было признаваться. Если Настя до сих пор не поняла, что он в неё влюблён, придётся ей это объяснить.

– Ты мне нравишься, – сказал Андрей.

Прозвучало глупо. Будто он заявил – мне нравится бутерброд с колбасой, а ещё я уважаю фильмы про Апокалипсис. Слишком нейтрально и не объясняет всего с ним происходящего. Но сказать «я тебя люблю» он не мог. Почему-то был уверен, что его неправильно поймут. Да и не говорил он такого никому. А, нет, говорил. Танечке. И то потому, что она первая ему призналась, и вообще – они собирались переспать, он счёл, что сказать это необходимо. Наверное, оттого что соврал, и произошло короткое замыкание. Если уж верить в судьбу…

А раз произнесённое было не совсем верно, он решил уточнить. Обойдя пока что слово «люблю». Признаться, что влюблён, но без точной формулировки. И принялся рассказывать всё с самого начала. Как он увидел её на свадьбе и стоящие вокруг люди будто испарились. Он не смог бы подойти к кому-то другому, других девушек больше не существовало. И потом он так жалел, что она ушла, но не знал, где её искать. Её же устройство на работу именно в «Радость», не может быть расценено иначе как данность свыше. Конечно, он не уверен в том, что существует нечто сверхъестественное, всё предопределяющее, но возможно какое-то информационное поле…

На словах «информационное поле» он понял, что утюгом Настя двигать перестала: в мастерской запахло палёным.

– Прожгла! – спохватилась Настя. – Ну что такое!

– Ничего страшного…

Повреждение ткани было не такое уж и обширное. Но на видимой задней части брюк.

– Мы… зашьём!

По глазам Насти стало понятно, что вот прямо сейчас она и уйдёт. И не даст ему договорить. Потому что испортила вещь из-за него. Поймёт, что вокруг него какая-то аномалия – то вырубается электричество, то врубаются поливалки, то портится одежда. И удерёт, как от чумного.

– Я зашью, – уточнил он. – Пойдём, во второй мастерской стоят машинки. Смотри, у тебя карманы… внутренние… Из точно такой же ткани. Мы отрежем карман, застрочим, а вот это пришьём на дырку. Как внешний карман. Понимаешь?

– Я не умею шить на машинке, – сказала Настя. – У меня единственная четвёрка в школьном аттестате. По труду. И то мне поставили её из жалости. Чтобы не портить тройкой. Я даже нитку в шпульку заправить не в состоянии.

– Это неважно, я сам сделаю.

Уж строчить он может даже с закрытыми глазами и не опасается, что именно в этот момент случится нечто страшное. Но Настя этого не знает, и её надо убедить. Отрезая внутренний карман, Андрей рассказал Насте, что в школе, когда начались уроки технологии и мастерская для мальчиков была закрыта по причине отсутствия учителя труда мужского пола, мальчиков тоже посадили за швейные машинки. Дома он рассказал это маме, а мама почему-то пришла в ужас, заявив, что машинка – то, с чем нормальный мужчина не справится ни за что. И сажать за неё мальчиков можно разве только с той целью, чтобы они пристрочили себе к ткани пальцы. Мамино заблуждение нужно было опровергнуть. Нет ничего такого, чего не мог бы нормальный мужчина.

– Хотя… есть. Мужчина не может рожать. Но, пожалуй, это и всё.

Настя посмотрела на него так, что Андрей понял – он слишком много болтает. Сейчас она решит, что у него с головой не всё в порядке. Но всё-таки договорил:

– Я попросил нашу швею Ольгу Алексеевну, и она научила меня делать это гораздо лучше, чем учит девчонок школа. Вот смотри, получается.

Настя молчала. И он замолчал. Нужно было перевести дух и подумать – а как он в самом деле сейчас выглядит со стороны. Наверное, как круглый дурак. Треплется и треплется. И этим только ухудшает и без того непонятное положение. Настя же ему почти не отвечает. Может быть, дело в том, что она ожидала чего-то другого? Раз это свидание, он явился с цветами, сказал, что она ему нравится. Теперь нужно двигаться дальше, а он только говорит… Андрею мучительно не хватало практики в отношениях с девушками, а в теоретических познаниях он запутался. И когда поднимался из-за машинки с уже готовыми зашитыми брюками, а Настя не сделала шага назад, он подумал – это знак. Они стоят на таком расстоянии, что дальше может быть только одно. Поцелуй.

Настины губы были мягкими и тёплыми, и он был почти уверен, что она ему отвечает. Почти. Потому что спустя секунду она вдруг решительно оттолкнула его, вырвала свои брюки и помчалась к лифту. Он же остался унимать колотящееся в горле сердце. Ну куда она понеслась? И что ему делать? Догнать и извиниться? А в чём он виноват? Догнать и спросить, почему ушла? В любом случае, не оставаться же здесь.

В первой мастерской рубашка так и лежала на гладильной доске. Андрей посидел немного, пытаясь понять, почему Настя всё-таки ушла. Но потом решил, что ничего не надумает, взял рубашку и пошёл домой.

27 августа 2005

Владик закончил очередную таблицу для заказанного ему бизнес-плана и потянулся – от долгого сидения за компьютером затекла спина. Глянув на часы, решил поработать ещё полчасика и соорудить какую-нибудь еду. Что там у Настьки может быть в холодильнике? Что-то да найдётся.

Сама Петрова ушла на свидание, и Владик искренне надеялся, что будет это свидание успешным, а не как у него вчера. Явившаяся блондинка оказалась выше него ростом, даже если бы не напялила туфли на шпильках. А шпильки наличествовали. Нет, сам он был совсем не против такой разницы, ему даже польстило бы обладание высокой модельного вида красоткой, но красотка имела на этот счёт противоположное мнение. Счастливая личная жизнь откладывалась на неопределённое время. До окончания университета Владика это не очень тревожило, ясно же было, что сначала красный диплом, а уже потом… Но вот университет позади, а из женщин с ним рядом только Настька, которую он, конечно, любит, но как младшую сестру. Столько лет они вместе, а Владик ни разу не рассматривал подругу как возможный объект для романтических отношений. Из чего следовал вывод, что и дальше это, скорее всего, не произойдёт. А встречаться с девушками хотелось. Особенно сейчас, пока ещё лето и не начался поток рефератов, курсовых и дипломных работ, за которые Владик охотно брался по причине отсутствия постоянного места работы. На собеседованиях в приличных компаниях его почему-то не воспринимали всерьёз, а идти работать куда попало он не собирался. Ту сумму, которую ему предложат в мелкой конторе, он заработает и не поднимаясь со стула у Настиного компьютера.

Желудок тревожно заныл, и Владик всё-таки решил сделать паузу. Раздобыв в холодильнике хлеб и масло, смастерил себе бутерброд, налил горячего чаю и успел расположиться за кухонным столом. Тут входная дверь громко хлопнула и на пороге появилась сама Петрова – в каком-то странном красном платье, сидящем на ней, как чехол от танка на «запорожце».

– Купила на вырост? – поинтересовался Владик. – Правильно, обо всём надо думать заранее.

– Заткнись, – зло сказала Настя. – Я чёрт знает сколько тащилась домой пешком, и теперь мне не до шуток.

– Потеряла проездной?

– Остался в кармане рубашки.

Настя плюхнулась на стул напротив Владика, взяла его бутерброд, откусила и с набитым ртом проговорила: