Ульяна Берёзкина – Невезучие (страница 10)

– Берёзкин, я дура.

Владик вздохнул, облокотился на стол и приготовился слушать, почему же Настя сочла себя дурой в очередной раз. Выслушав историю о собаке, поливальной машине, утюге и свежепришитом к брюкам кармане, Владик покачал головой.

– Если это платье из «Радости», габаритные же у них ведущие. Хотя… кто-то же должен играть на детских днюхах Карлсонов и медведей. Или, например, квесты по фильмам и мультикам. Для Кинг Конга и Шрека явно нужны определённые типажи!

– А самое ужасное, – Настя запила остатки бутерброда чаем и хлюпнула носом, – я у Андрея ничего не узнала.

– Почему?

– Да потому что. Он начал говорить, что я ему нравлюсь, и знаешь… он мне тоже нравится!

– То, что женщине симпатичен отец её ребёнка, на мой взгляд, абсолютно нормально.

– Ты ничего не понимаешь! – выдала Настя свою коронную фразу. У неё всегда было объяснение насчёт того, почему из-за какой-то мелочи нечто для обычных людей нормальное в её случае превращается в странное, а то и опасное. На этот раз Владик был обвинён в том, что совсем не осознаёт ужаса ситуации – ей нравится несовершеннолетний. А это… это чёрт знает что. Нет, это статья! И узнай кто об их связи, её непременно посадят в тюрьму. Или его мама наймёт киллера. А отец уволит её к чёртовой матери.

– Ну да, – вздохнул Владик, – отец уволит, потом посадят, и уже в тюрьме до тебя доберётся киллер. Так и бывает.

Настя пошла в комнату, спряталась за дверцей шкафа и принялась стягивать красный балахон.

– Но киллер не самое страшное!

– Что может быть страшнее киллера?

Высунувшись из-за шкафа уже в футболке с котиком, Настя спросила:

– Берёзкин, ты чем меня слушаешь? Самое страшное – он мне нравится! Понимаешь? Он меня на улице за руку взял, я чуть в обморок не навернулась. Какая кровь, какие вопросы? Мне пришлось изо всех сил дышать ровно. А когда он что-то рассказывает…

Владик уселся в кресло и устроился там поудобнее. Монолог на тему «какой Андрей хороший и какой ужас, что я к нему что-то испытываю» обещал быть длинным…

– И вот я там стою еле живая, а он говорит, мол, Настя, думаю я о тебе день и ночь. Есть перестал, спать перестал… Понимаешь?

– Полная взаимность.

– Вот именно, – трагично вздохнула Настя. – А я… как я могу.

– Настюх… Но какие-то несколько месяцев… и ему восемнадцать. Или не в возрасте дело?

– Вспомни Дениса.

Вспоминать Дениса Владику не хотелось. Тем более не хотелось, чтобы его вспоминала Настя. Ещё меньше хотелось, чтобы история повторилась.

– Он сказал, что я проклятье, – Настя совсем расстроилась, даже слёзы на глаза навернулись. – Понимаешь… Жил-жил, всё было хорошо, а связался со мной и…

– Бред это. Я с тобой уже пятнадцать лет как связался и ничего, жив и здоров.

– Потому что ты меня не любишь. А кто полюбит…

– Всё равно бред.

Тем не менее Настя в это верила. И в то, что любить её не будут и в то, что если уж полюбят, то непременно бросят после череды неудач, передающихся от неё всем, кто находится рядом.

– Я транслятор несчастья. И не хочу, чтобы с Андреем что-то случилось. Вон у него как всё замечательно – умный, красивый, найдёт себе девушку понормальней.

Свернув красное платье, Настя положила его в сумку. И Владик понял – разговор окончен. Подруга приняла решение спасать понравившегося парня, обходя его за километр. А то, что у них вот-вот появится потомство, – мелочь.

2 сентября 2005

– Настенька…

Настя подняла глаза от бумаг. Борис Николаевич называл её Анастасией Владимировной лишь пару дней после устройства в «Радость», потом перешёл на Настю и сразу же – на Настеньку. Сначала она попереживала, что это уменьшает её солидность и ставит совсем уж на уровень девочки-практикантки, но так как Морозов неоднократно говорил, что работой её он доволен и даже недоумевает, с чего бы такой сообразительной сотруднице с дипломом, как у неё, сидеть на месте его секретаря, с таким простым обращением она примирилась. И даже было немного приятно. Папа никогда не называл её Настенькой, а чуть что вопил – Анастасия.

– Вот что, Настенька, – продолжил Борис Николаевич, – через два часа у меня встреча…

Настя глянула на часы.

– Да, рабочий день уже кончится. Это неформальная встреча, на маленькой закрытой выставке-продаже, – Борисов улыбнулся, – надо посмотреть продукцию одной новой компании, возможно, впечатлиться и взять проект по организации для них уже большой выставки. Ну или не впечатлиться. Я вдруг подумал – почему бы вам не поехать со мной? В самом деле… Секретарь в офисе – как-то мелко для вас. Я никогда не колол орехи королевскими печатями. И любому на вашем месте сказал бы – надо двигаться вперёд и вверх. Хотите поучаствовать в переговорах, поднабрать опыта и, глядишь, претендовать на должность моего личного помощника? Так сказать, должность на вырост.

Услышав «на вырост», Настя мгновенно вспомнила красное платье, едва не сваливавшееся с неё, когда она стремительно покидала «Радость». Ужасное, наверное, было зрелище: балахон, промокший в области нижнего белья – ведь бельё она не сушила, кроссовки, косички… Ещё тогда думала – что за ведущая может носить такой размер? Однако в понедельник, когда она прокралась в мастерскую, чтобы повесить шедевр на место, швея Ольга Алексеевна, женщина действительно масштабная, увидела вещь в Настиных руках, а на поспешное «тут вот… упало» засмеялась, мол, не страшно, это не реквизит агентства, а её собственное платье, в котором она собирается на юбилей к подруге. Выдохнув, Настя поняла, почему ей было так просторно. Ещё одна ассоциация с «на вырост» была не так комична. Настя втянула живот, хотя и сидела в этот момент за столом, где Морозов не увидел бы его. Теперь ей казалось – живот этот с каждым днём увеличивается и все прекрасно понимают, что с ней происходит. Хотя объективно она лишь сняла ремень с джинсов, которые раньше сваливались без этого ремня, и немного переставила пуговицы на юбке.

– Я согласна, – сказала Настя Борису Николаевичу.

Он отправился в кабинет, а она полезла в сумку, чтобы положить поближе то, что ей понадобится – телефон и новый сентябрьский проездной билет, не копаться же там, когда будет возвращаться, возможно, уже в темноте. Под чехлом с проездным пальцы нащупали открытку, найденную Настей сегодня на рабочем столе. С понедельника открытки эти появлялись ежедневно. На первой был написан номер телефона и просьба позвонить. Звонить Настя не стала, только написала смс – мол, говорить им не о чем. Во вторник же, придя на работу, нашла следующую открытку. Когда Андрей успевал их оставлять – после того как она уходила, или ранним утром, пока ещё не пришла, – Настя не знала. Днём, к счастью, Андрей в офис не приезжал. Содержание второй открытки было ещё лаконичнее: «Люблю». Третья снова призывала позвонить. На четвёртой Андрей писал, что они обязательно встретятся, а вот сегодня там был целый трактат мелким почерком. Мол, если даже она не может всего лишь набрать телефонный номер, это не снимает их проблему и пообщаться им всё-таки нужно. Настя хмыкнула. Общаться рвётся, а в нормальное время не приходит и даже рубашку её не вернул. Всё это было немного странно. С открыткой на столе у Насти обычно лежало что-то съедобное. Апельсин, или большая вафельная конфета, или зефирная косичка. Съедая подарок, она в тысячный раз думала, что дура и неизвестно, что же будет дальше. Хотя нет… наверное, Андрей, который с чего-то решил, что любит её, либо устанет строчить эти открытки и переключится на другую девушку, либо обнаружит её живот и тоже переключится. Семнадцатилетние мальчики не носятся за беременными тётками.

На выставку-продажу – как выяснилось, радиоуправляемых игрушек, Настя поехала с Борисом Николаевичем на его машине. Машина, на её взгляд, была безумно дорогая, и это лишний раз подчеркнуло – с этой семьёй у Насти не может быть ничего общего. Чтобы не думать на эту тему, она принялась вспоминать утренний визит в женскую консультацию. Всё-таки Владик убедил её, что скрывать что-то нет никакого смысла. И она смогла произнести «отец неизвестен». Мир не рухнул, кабинет не провалился в преисподнюю, а врач, посмотрев результаты её анализов и УЗИ, сказала: пока всё выглядит очень даже хорошо. Конечно, она назначит дополнительные обследования, но на сегодняшний день ребёнок развивается согласно своему календарному возрасту. Возраст же Настя могла назвать с точностью не просто до дня, но и до часа. К тому же ее похвалили, что она не набрала лишнего веса, как некоторые дамочки, которые с момента наступления беременности едят как не в себя и к сорока неделям превращаются в слонов и бегемотов. Из кабинета Настя вышла с новыми бланками направлений и хорошим настроением. Всё-таки она не самая ужасная будущая мать. В коридоре её должен был ждать Владик, но его там не оказалось. Обнаружился он на крыльце с какой-то девушкой. Девушка была чуть выше его ростом, с большим животом и вся в слезах. Стояла и размазывала по щекам тушь. Настя было сделала шаг к ним, но вспомнила, что вот-вот опоздает на работу, и лишь махнула Владику рукой, мол, она – вот, но уже бежит в офис и провожать её не надо. На работе нашла открытку и окончательно забыла о Берёзкине. А вот теперь задумалась – что там приключилось с этой девушкой и почему её утешал именно Влад?