Ульяна Берёзкина – Невезучие (страница 4)

Та самая Настя, портретов которой он уже нарисовал бесчисленное множество и даже выдал по рисунку Серёге с Антохой, пусть они и видели её на свадьбе, сидела себе спокойно в приёмной его отца и смотрела в компьютер с таким видом, что сразу становилось ясно – не забежала сюда на пять минут, она тут работает. Конечно, он растерялся, так растерялся, что врезался в неё лбом, кинувшись под стол, куда она наклонилась за его мячиком. С ним иначе и быть не могло, но Настя-то этого не знала. Да тут ещё вышел отец, и Андрей не успел с Настей поговорить, к тому же сообразил: раз она тут работает, то никуда не денется. Он может собраться с мыслями, подойти и обратиться к ней, не рискуя показаться клиническим идиотом. Сейчас же покажется таковым точно, потому что в голове пусто, по позвоночнику бегают мурашки, а руки перестали удерживать мелкие предметы. Как говорится, налицо все признаки неадеквата, не хватает только мультипликационных сердечек в глазах.

В кабинете отец в сотый раз сказал: если класть всё в одно и то же место – теряться будет гораздо меньшее количество нужных вещей, а потом предложил пойти на обед с ним. Андрей согласился. И как бы между прочим поинтересовался:

– У тебя секретарша новая?

– Да.

– На практику взял? Из какого института? Или секретари – это из колледжей?

Отец глянул на него, усмехнулся и сказал, что Анастасия Владимировна – вовсе не студентка, а специалист с дипломом. Окончила МГУ! Не все ведь застревают в лифтах в день экзаменов.

Не успел папа завершить эту речь, как ему позвонили: у креативщиков произошло что-то, требующее его присутствия, и он показал Андрею на дверь. Мол, извини, на обед мы теперь не идём. Держи деньги и топай за своими тетрадями. Впрочем, это было даже хорошо. Начни Андрей сейчас что-то жевать – точно бы подавился. «Специалист с дипломом», – крутилось в голове, когда он выходил из кабинета. Насти не было, наверняка ушла в кафе, у неё-то нет повода давиться… А он… Надо же было так встрять. Специалист… Да этой Анастасии больше двадцати! Двадцать два, а то и двадцать три. И он тут, как кретин, ляпнул про тетради. Теперь она поймёт, что сам он – ни фига не специалист, и диплома у него нет, и вообще он младше. Поймёт и не захочет с ним общаться. Во всяком случае, вторая ночь ему не светит.

Услышав визг тормозов, Андрей поспешно отскочил назад. Задумался так, что обнаружил себя переходящим дорогу напротив «Радости». Что же делать? Вот что ему теперь делать? Ничего внятного в голову не приходило, и Андрей решил поступить так, как это случалось довольно часто, – посоветоваться с друзьями. Уж в том, что по сигналу «SOS» они оба явятся, куда он их позовёт, можно было не сомневаться. Тем более что никаких срочных дел Серёга с Антохой не планировали и болтались где-то в городе. Антоха ждал награждения, чтобы выпить шампанского и посмотреть, нет ли среди писателей и их гостей какой-нибудь женщины, что сразит его наповал. Серёга такое поведение уже вроде как перерос, но главное – сегодня был вроде бы свободен. Позвонив обоим, Андрей назначил сбор в кафе того торгового центра, куда шёл за тетрадями. Чтобы лишний раз никуда не ехать и ни во что не вляпаться.

Друзья ему непременно помогут. В конце концов, они старше. Антон на два года, а Сергей на целых три. А за три года человек может приобрести кучу опыта. Особенно если живёт нормальной жизнью, а не валяется дома в обнимку с учебниками после какой-нибудь очередной нелепой травмы…

– Ну, что у нас плохого? – жизнерадостно спросил Антоха, появившийся первым.

Серёга прибыл через полчаса. Выслушав условия задачки, ничего страшного в ней они не нашли.

– Двадцать лет, тридцать, – Ткачёв продолжал сиять, – какая разница. Баба – она и в Африке баба. Проблема – если она замужем и мужа обожает. Но тогда она бы с тобой и в прошлый раз не пошла. Значит, мужа или нет, или Настеньке на него наплевать.

– Вот именно. Главное, что искать её тебе не нужно, – Герасимов покивал, – повезло, объект в прямом доступе.

– Легко вам говорить – объект, – возмутился Андрей. – Я не знаю, как к ней теперь подойти и что сказать.

– Подойдёшь на каком-нибудь следующем празднике, если в офисе не осмелишься, в прошлый раз у тебя это неплохо получилось, – успокоил его Антоха.

Ещё через полчаса Андрей решил, что друзья правы – ничего страшного не произошло. Наоборот, всё просто отлично – Настя работает в «Радости», ничто не помешает им общаться. И двадцать два – не катастрофа, главное – мужа у неё, кажется, нет. Вообще возраст – понятие относительное, его паспортные данные на физиономии не написаны, будет вести себя солидно и сойдет за взрослого. Люди и в тридцать в институтах учатся.

Перед награждением кого-то за что-то, куда он раньше и идти не собирался, Андрей поехал переодеваться «во взрослого» домой уже абсолютно спокойный. А оказавшись в зале «Радости», сразу принялся искать Настю. Должна же она была прийти. Однако Насти не было. Андрей уже собрался узнать у кого-то из секретарш, где она, но тут явился Ткачёв и сказал, мол, Настя как ни в чём не бывало сидит за компьютером в приёмной. Андрей развернулся, чтобы пойти туда и поинтересоваться, в чём дело, неужели ей не интересно посмотреть на живых детских писателей, она ведь так любит читать, – и врезался в ведущего награждение Святослава. У Святослава был ужасно страдающий вид. Накануне он простудился, потерял голос и страшно волновался, что отец Андрея выступит вместо него, а он выгребет за то, что не подготовил смену заранее. А смену он не подготовил исключительно по причине своей мании величия. Кто же ещё прочтёт список победителей лучше, чем он. К тому же второй ведущей была фотомодель Эльвира, и Святослав очень хотел с ней лишний раз повзаимодействовать. Теперь горе-ведущий преследовал отца, умоляюще закатывая глаза и невнятно похрипывая.

– Отстань, ради бога, исчезни, не беси меня.

Святослав захрипел максимально трагически, а отец поглядел на Андрея, потом перевёл взгляд на Антоху, стоящего рядом:

– Да ёлки зелёные, папка с текстом осталась у меня в кабинете. Андрей… Ой, не надо. Лучше Антон. Мухой туда и обратно.

Антоха послушно метнулся, куда приказали, а Андрей всё-таки пошёл за ним. Отец мог бы отправить и его, и он бы снова увидел Настю. Но, выйдя из зала, Андрей всё-таки остановился. Смысл этой встречи в приёмной? Вдруг Антоха додумается и приведёт Настю сюда? Здесь – совсем другое дело. Ей можно будет взять бокал шампанского, она расслабится, и они нормально поговорят.

То, что случилось дальше, было очень необычно. Такого Андрей ещё не видел. Сначала прискакал Ткачёв с папкой и отец с Эльвирой, наконец объявили начало награждения. Зал за спиной Андрея зааплодировал. А перед Андреем появилась Настя, посмотрев странным взглядом сначала на него, а потом – на растяжку над входом. На растяжке был обычный бред вроде добро пожаловать, лауреаты… Теперь один край её открепился и провис. А рядом со входом, прислонённая за дверью, оставалась стремянка. Рабочие бросили её, и им крупно повезло, что эту лестницу не заметил отец. Зато её заметила Настя. И, бодро подвинув куда нужно, полезла закреплять полотно на положенное ему место. У Андрея пропал дар речи. Но, как оказалось, сказать бы он всё равно ничего не успел: Настя оступилась, и всё, что он смог – встать так, что, следуя обоснованной законами физики траектории, несостоявшаяся монтажница спикировала ему прямо в руки. Всё вокруг остановилось, звуки, цвета и запахи пропали. Он стоял как в вакууме… Потом почувствовал – если не перехватит Настю поудобней – уронит. Тут же появился цвет – её глаза оказались всё-таки карими, теперь это было хорошо видно. Потом – запах, пахло от неё кофе. И – звук.

– Отпусти, – сказала Настя.

За безумной сценой последовал безумный финал – отпустить чудо, рухнувшее ему в руки, он не смог, а поволок её куда-то в направлении приёмной, тупо думая, что в ней очень мало веса, вот спикируй на него нечто более упитанное – мокрого места бы не осталось. И почти сразу ему попался Ткачёв, которого награждение интересовало ещё меньше, чем Андрея: нужных женщин он там не обнаружил, зато успел урвать в зале два бокала шампанского и теперь отпивал из обоих по очереди, решая, чем заняться дальше. Окинув их с Настей лучезарным взглядом и разулыбавшись, как последний придурок, радостно сообщил, что так и думал – всё у них будет прекрасно. И вообще, первая женщина – это навсегда. Даже если их будет сто, первая не забывается. А они так потрясающе смотрятся вместе. Особенно сейчас.

– Отпусти, – на этот раз Настя решительно вырвалась и ушла.

– А что я такого сказал? – удивился Ткачёв.

Чудес не бывает. Чудеса закончились.

18 августа 2005

– Вставай!

Настя натянула одеяло на голову и проворчала:

– Берёзкин, какой у тебя мерзкий голос.

– Будильнику положено вызывать скверные чувства, – невозмутимо ответил Владик, – поднимайся, я уже чай согрел и бутерброды сделал.

– Я не выспалась.

– Не надо было рыдать половину ночи. Да вставай ты уже, на работу опоздаешь.

– Не пойду я на эту работу, – Настя всё-таки села на диване и шмыгнула носом. Рыдать полночи ей было нужно, ничем иным вчерашний день закончиться не мог.

Перед глазами замелькали вчерашние картинки – обед в кафе «На сладкое», где она узнала, что отец её ребёнка – малолетний студент, головокружение и обморок, который она объяснила тем, что плохо переносит духоту и оделась на работу чуть теплее, чем это требовалось, время до награждения, заполненное мучительными соображениями, что бы такое придумать, чтобы туда не пойти. К счастью, Морозов и не настаивал. Главное, чтобы она оставалась в офисе. А глядеть ли на надежду современной детской прозы – её личное дело. И она обрадовалась: видеть Андрея ей вовсе не хотелось. Почему-то было неловко и даже немного страшно. Ну что она ему скажет? Извини, у меня такая карма, что я залетаю даже с презервативом, и скоро ты станешь папой? Кстати, какая у тебя группа крови и давай-ка, сдай кучу анализов, вот направления. Да он убежит от неё со сверхзвуковой скоростью. А его родители? Когда Борис Николаевич проходил мимо, Насте хотелось сделаться как можно незаметнее, будто у того УЗИ-глаза и он может рассмотреть внутри неё собственного внука. Ещё хуже стало, когда перед награждением к Морозову зачем-то пришла жена. Мать Андрея показалась Насте довольно молодой и совершенно точно не подходящей на роль бабушки. На Настю Елизавета Романовна посмотрела так внимательно, что той снова захотелось превратиться в невидимку… И – финиш – она падает с лестницы непосредственно на малолетнего отца своего ребёнка. Который вцепился в неё, как лисица в рухнувшую с дерева головку сыра, и куда-то потащил. Настя подумала – катастрофа. Что-то происходит, а что – ей абсолютно непонятно. Но катастрофа случилась минутой позже. Когда уже не очень трезвый друг Андрея поведал: первая женщина – это навсегда. После такого Насте оставалось только удрать, роняя слёзы и сопли, и, чтобы её никто не нашёл, спрятаться в кабинете Бориса Николаевича. Даже не в самом кабинете, а в крохотной подсобке среди стеллажей с бумагами и коробками. Итак, она – совратительница невинного несовершеннолетнего. Жизнь удалась!