Ульяна Берёзкина – Невезучие (страница 1)
Ульяна Берёзкина
Невезучие.
13 августа 2005
– Тринадцать-четырнадцать недель, деточка, – пожилая докторша посмотрела на Настю через очки и добавила: – Придите вы чуть раньше, могли бы получить пособие за раннюю постановку на учёт. Мелочь, конечно, но…
– Как тринадцать? – Настя глянула на карту, где докторша что-то бодро строчила, потом на ширму, за которой скрывалось неудобное жутковатое кресло, потом – зачем-то в окно.
– А вы думали сколько? Или хотите сказать – до тринадцати недель не знали, что беременны?
Это Настя и хотела сказать. Нет, она подозревала и даже сделала несколько тестов, прежде чем прийти сюда. Но до последнего надеялась, что здесь всё окажется ошибкой. С её-то везучестью и десяток тестов могут соврать. К тому же за последние три года у неё был один-единственный мужчина. Один-единственный раз, и они предохранялись.
– Группа крови? – продолжала задавать вопросы докторша, обозвавшая Настю деточкой, несмотря на её полные двадцать два года.
– Чья?
– Ваша, моя мне известна.
– Первая отрицательная.
Снова взгляд через очки. Будто осуждающий – не могла ты, Настя Петрова, завести группу крови попроще.
– Вы уверены? Впрочем, всё равно я назначу анализ. Группа крови отца?
«Чьего»? – чуть не спросила Настя, но прикусила язык. Маловероятно, что кого-то интересует её родной отец. Речь идёт об отце ребёнка.
– Я не знаю.
– Нужно выяснить. Я пишу направления вам и ему. В вашей ситуации…
Из последовавшей речи о группах, резусах и их совместимости Настя поняла только одно – у ребёнка могут быть проблемы. Поэтому об отце по идее надо знать всё. А она знает только имя. Но как раз имя врача совсем не интересует.
– Сдадите все анализы – и ко мне. Всего хорошего.
Владик Берёзкин болтался во дворе консультации, жуя печенье из пакета и запивая его газировкой.
– Ну ты даешь, Петрова. Там всегда очередь, как в Мавзолей, или специально для тебя создали?
Глянул на Настю внимательней и всё понял:
– Тесты не врали?
– Четырнадцать недель, – пробормотала Настя, – теперь даже выбора нет, придётся рожать.
– Круто.
На улице стоял прекрасный августовский день, светило солнышко, но Насте вдруг стало холодно. Она поёжилась.
– И могут быть проблемы…
Владику можно было сказать всё. Одна голова хорошо, а две – лучше. Даже такие, как у них с Берёзкиным. Опустившись на лавочку на самом солнцепёке и стараясь унять нервную дрожь, Настя пересказала всё услышанное в кабинете.
– Нужно искать твоего этого, – вздохнул Берёзкин. – Слушай, вкусное печенье тут в киоске. Давай ещё возьмём. Ты что-то бледная, может, тебе ещё чего купить?
– Мозгов! И машину времени.
– На неё я пока не заработал.
Вернувшись с печеньем и холодным чаем в пластиковой бутылке, Берёзкин заявил, что в её ситуации нет ничего катастрофического. Миллионы женщин растят детей без отцов. Например его мать… И вырастают нормальные люди. Ну а если надо найти этого типа ради анализов, они найдут. Что-то же Настя о нём узнала на том единственном свидании.
– Да ничего я не узнала, Влад. Ни-че-го.
– Вы что, молча в постель пошли?
– Нет, мы разговаривали.
– О чём?
– О музыке, – разозлилась Настя, – и о том, творчество каких писателей я предпочитаю в это время суток.
– М-да, не поисковый признак…
– Свадьба была очень масштабная. Сомневаюсь, что невеста знает всех гостей даже со своей стороны, а ещё – гости жениха, организаторы, сотрудники этого отеля. Если меня туда загнала Наташка, а пригласительные были у её мужа, который просто специалист налоговой и ведёт дела родителей новобрачного…
– Счастливый папаша может быть кем угодно и откуда угодно.
– Вот именно.
– Ну-у-у… Будь у него что-то заметное, что бросается в глаза, можно было бы поспрашивать в отеле. Бороду до колен, шрам на пол-лица всяко бы запомнили. У него шрамы есть?
– Есть, – сказала Настя. – От аппендицита!
Понуро тащась за Берёзкиным в сторону дома, Настя пыталась осознать весь ужас ситуации, в какую она попала. Работы у неё ещё нет, денег уже нет, нет мужа, зато есть беременность. И что ей теперь делать, она понятия не имеет.
В Берёзкине оптимизма было на порядок больше. Вечером он наматывал круги по Настиной комнате, заверяя, что всё как-нибудь образуется. Он уверен! И работу они вот-вот найдут, с получения дипломов прошло всего ничего, рано отчаиваться, и жильё у Насти, спасибо её родителям, есть. И он, как настоящий мужчина, всегда будет рядом. После этих слов настоящий мужчина споткнулся о край паласа и стукнулся о дверной косяк. А Настя подумала: теперь ей нужно будет ходить очень осторожно, не так, как она привыкла. Надо беречь себя. И тут же начала беречь, устроившись на диване и завернувшись в покрывало. Владик засобирался было домой, но Настя попросила его остаться. Уговаривать не пришлось, Владик был не склонен оставлять подругу в беде.
Расположившись за компьютером, Берёзкин и в двенадцать ночи продолжал щёлкать клавишами, выискивая объявления о вакансиях. Настя начала было засыпать, но проснулась от Владькиного вопроса:
– А какое агентство проводило эту свадьбу? Смутно припоминаю…
– «Радость», – сказала Настя, – хорошее название, мне понравилось. Обрадовали так обрадовали. По полной, как говорится, программе.
Владик хмыкнул:
– Они как раз ищут секретаря генеральному директору. Не хочешь?
– Секретаршей? Ты с ума сошёл?
Владик обернулся от монитора.
– Так главбосс у них уже есть. Подозреваю, что финансовый директор тоже. Ещё им нужны фотографы и аниматоры на фриланс, но фотографировать ты не умеешь, а на всяких задорных вакханалиях беременным лучше не прыгать. Я серьёзно, Насть. Агентство крупное. Может, попробуешь? А там тебя заметят, подберут что-то более достойное. Переведут в бухгалтерию… Глядишь – найдёшь этого своего любителя музыки и прозы. Если он, конечно, не примчался на свадьбу из Магадана.
– Угу, найду. И счастливо выскочу за него замуж. Ты меня ни с кем не путаешь?
– Ну как хочешь. Значит, ниже финдира вакансии не предлагать…
Настя отвернулась к стене. Надо же было так вляпаться! Да лучше бы она и дальше сидела дома, готовясь к защите диплома, нет – повелась на Наташкины и Ленкины уговоры. Надо расслабиться, надо выйти в людное место, надо спасти мозг от перегрузки… Спасла называется. Но всё происходило будто не с ней. Свадьба, пусть даже и чужая, – место совсем не для Насти Петровой. И платье на ней было Ленкино. И она решила – пожить не своей жизнью, в самом деле. Подошёл красивый парень, разговорились… Почему бы не продолжить знакомство так, как продолжает его масса народа? Получают удовольствие, расходятся, забывают друг о друге, и никаких тебе киндер-сюрпризов. Но то нормальные люди. Насте с нормальными не по пути. Засыпая, она вдруг подумала: секретарша – наиболее вероятная для неё работа. Такая неудачница, как она, даже красный диплом не получившая по чистому недоразумению, со всеми своими знаниями и навыками может работать только секретаршей. Или уборщицей. Такой выворот судьбы наиболее вероятен. К тому же теперь ей надо устраиваться на работу быстро, пока её тринадцать-четырнадцать недель не стали заметны невооружённым взглядом работодателя.
– Берёзкин, ты прав, – сказала она, прежде чем окончательно уснуть, – запиши мне контакты этого агентства. Отправлюсь пытать счастья в секретаршах.
Место работы сейчас – не главное. Главное, что повторяется Настина семейная история. Для мамы с папой она тоже была неожиданностью, испортившей им всю жизнь. Но при равных вводных всегда можно получить разный результат, если проделывать с вводными разные действия. Настя не будет обвинять во всём ребёнка. Он не виноват. И его отец тоже. Очень приятный молодой человек, вряд ли он специально приобрёл бракованное средство контрацепции. Просто не знал, с кем связывается. Думал, девушка как девушка, а не недоразумение.
25 июля 2005
Андрей открыл глаза и обнаружил над собой оклеенный розовыми обоями потолок. В этой комнате всё было розовым – стены, потолок, ковёр, занавески на приоткрытом окне, постельное бельё… И вокруг циферблата часов на стене – розовый ободок. На часах было пять. На кровати рядом с ним – девушка-блондинка. С ярко-розовым маникюром. Ужас. Он тихо встал, оделся и пошёл к двери. Надо было сматываться. Хотя бы потому, что утром с девушкой придётся разговаривать, а этого ему абсолютно не хотелось. О чём? Попытавшись повернуть ручку двери, Андрей понял – закрыто. Вспомнил, как вчера, когда они остались наедине, эта вот блондиночка Олечка дверь заперла на ключ, а ключ… Андрей не помнил, куда девался ключ. И искать побоялся – а вдруг Олечка проснётся. Подойдя к окну, оценил расстояние до клумбы внизу, и оно показалось приемлемым. Хорошо, когда дача – не современный коттедж, а построена в те годы, когда потолки делали не особенно высокими. Отсюда, пожалуй, даже он прыгнет без проблем.
Приземлившись на клумбу, Андрей охнул – умудрился стукнуться об один из кирпичей, которыми клумба была обложена по кругу и которые сверху он не заметил. Прихрамывая и шепотом ругаясь, направился к калитке. Тут откуда ни возьмись и выскочила собачка. Принялась громко лаять и прыгать на него, хватая зубами край рубашки. Андрей рванул настолько быстро, насколько позволяла ушибленная нога, и принялся на ходу стягивать рубашку, надеясь, что нервное животное удовлетворится куском ткани и его самого жрать не будет. В том, что калитка окажется заперта, можно было и не сомневаться – Андрей перемахнул её из последних сил, приземлившись на пострадавшую ногу, взвыл и похромал по дачной аллее, понимая, что, возжелай собачонка его догнать – справится без проблем. Но та осталась трепать рубашку и недовольно гавкать.