Ульяна Берёзкина – А теперь обменяйтесь кольцами... (страница 4)

Наверное, утром, проснувшись вместе с Артёмом, они бы удивились, посмеялись, и он всё забыл, а она бы потом долго перебирала эти воспоминания, но тут произошло то, что произошло. Папа зачем-то поволокся к Рыбкиным, а тётя Аня, конечно, не выдержала его напора и сдала их местонахождение. Тётю Аню винить было сложно. И что Кате оставалось, когда собственный отец с его-то принципами и убеждениями застал её с похмелья да ещё в постели с мужчиной? Она представила, в каком папа был боевом настроении, если сходу преодолел кордон охраны посёлка, где их с Димкой долго сверяли с собственными паспортами и со списком гостей. Да он убил бы Артёма, не разбираясь. Или наоборот, ведь этот Артём – экземпляр крупный и наверняка сильный, просто так не сдался бы. В любом случае, ничего кроме потенциальных луж крови и тяжких телесных повреждений в ту секунду Катя не вообразила. Выход ей увиделся только один – вопить, как они друг друга любят. Всё-таки любовь – это не случайный пьяный секс. Папа тоже когда-то любил, должен понять. Запихав Катю в свою «Волгу», он всю дорогу продолжал орать и ругаться. Что нормальные люди отцам не врут и порядочные девушки сначала выходят замуж, а уж потом ложатся в постель. Катя же – полный провал его воспитания. И если бы мама дожила, то умерла бы прямо сейчас, увидев, что они вырастили. Катя плакала, но то, что они уехали из посёлка, было большим облегчением. По крайней мере, драки не будет. Её же отец никогда не бил, только шумел, обвинял и швырял что-нибудь в стену рядом с ней. Конечно, страшно, но она потерпит. Только зачем папа выяснял, кто родители Артёма и как с ними связаться? Неужели он думает – им тоже принципиально знать, где сын ночует? Взрослый-то человек.

Правда оказалась шокирующей. Сходив на встречу с отцом Артёма, папа вернулся спокойный, как удав. И почти равнодушно заявил – мол, раз уж вы так друг друга любите, иди-ка ты, Катенька, замуж. Если жених согласится. А то вдруг врал. Мужчины коварны. Врал, мозги крутил, а не женится. Но тогда папа знает, что делать. Выяснить что – Катя не смогла. С ней теперь толком и не разговаривали… Но, конечно же, Артём бы на ней не женился. С какой радости? Он видел её только один раз.

– Катерина!

Задумавшись, Катя не заметила, что входная дверь открылась.

– Завтра в одиннадцать ноль-ноль тебя ждут в ЗАГСе. А сейчас собирай вещи.

– Какие вещи? – не поняла Катя.

– Свои. Из ЗАГСа жёны едут к мужьям, а не к отцам, на которых им, оказывается, наплевать. Вот и ты поедешь. Давай. Чемоданы на шкафу.

Катя посмотрела на шкаф – там и правда стояло целых два чемодана. Один огромный и один поменьше. С этими чемоданами они когда-то ездили на море – папа, мама и Катя. В большом чемодане она любила прятаться, и мама делала вид, что никак её не находит… Это что, происходит на самом деле? Но зачем это Артёму?

6

Катя посмотрела на захлопнувшуюся перед её носом дверь и сжала кулаки. Прекрасно. Семейная жизнь началась!

Только не так она себе всё представляла. Жених, прибывший в ЗАГС к назначенному времени, не удосужился захватить с собой ни цветов, ни колец. И попытки зачитать им что-то торжественное категорически пресёк. Мол, ему на работу. Ставьте штампы и достаточно. Получив обратно свой паспорт, услышала: «Молодой человек, поцелуйте невесту». Молодой человек ехидно улыбнулся и ответил: «Я её потом поцелую, если захочет». На этом вся церемония закончилась. Папа переложил оба Катиных чемодана в машину Артёма и счёл свой родительский долг выполненным. Отец Артёма тоже молча отбыл по своим делам.

Артём вырулил на дорогу, включил музыку, чем дал понять, что и он разговоров с новоиспечённой супругой не жаждет. Машина у него, конечно, была… умереть не встать.

Припарковавшись у дома, муж открыл багажник, выволок на снег оба Катиных чемодана и сунул руки в карманы. Всё ясно, нести надо самой. Подняв тот чемодан, что побольше, с одеждой, Катя тяжело вздохнула. В меньшем учебники, и дотащить его будет ещё проблематичней. Посмотрев, как она ковыляет с грузом до подъездной двери, Артём фыркнул, подхватил чемоданы и глянул так, будто прихватит и её… за шкирку, как котёнка. Лифт поднимался долго, очень долго, и Катя старательно глядела мимо Артёма в стену. Зачем ему было соглашаться на этот брак, если теперь он так явно выражает своё недовольство? Отказался бы и всё.

– Двадцатый этаж, – сказал меж тем Артём.

Открыл дверь квартиры и, забросив чемоданы внутрь, погремел ключами.

– Я ухожу. Делай что хочешь.

Почему-то Катя испугалась, что он её и запрёт, как любил делать папа, когда был недоволен её поведением. Но Артём сунул ключи в карман и удалился.

Минуту она просто стояла, не решаясь двинуться с места. Ну как он вернётся и что-то изменится? Потом стало жарко в пуховике. Стащив его и разувшись, Катя обошла своё новое жилище. Это заняло всего несколько минут. Небольшая комната была разделена на две части барной стойкой, видимо, используемой и как обеденный стол, поскольку именно на ней стоял электрический чайник, пара чашек и тарелка с одиноким подсохшим бутербродом. С одной стороны от стойки обнаружились плита, раковина и холодильник, с узкими тумбочками между ними, всё очень маленькое, будто живущий тут человек и вовсе не готовил. На холодильнике стояла микроволновая печь. С другой стороны от стойки – разложенный сейчас диван. Поверх постели на нём валялся ноутбук. Напротив дивана на стене висел большой телевизор. На подоконнике лежали горкой книги. Шкаф один – в прихожей, оттуда же вела дверь в совмещённый санузел. Вместо ванны там нашлась душевая кабина. Катя задумалась: в их с папой жилище даже кухня была почти такой же площади, как тут – вся квартира. Да и её комната теперь казалась огромной. Куда же ей девать свои вещи здесь? И главное – где спать? Хотя спать, наверное, полагается с мужем.

От волнения Катя проголодалась и решила, что с вещами можно разобраться потом. Артём же наверняка размышлял, куда ей что положить. Вернётся и скажет. А она пока приготовит что-нибудь вкусненькое и будет читать учебники. Распахнув микрохолодильник, Катя удивилась. Готовить из того, что там обнаружилось, было невозможно. На боковой полочке стояли две бутылки вина и бутылка с чем-то ещё, не знакомым Кате. Больше в холодильнике не было ничего. Обшарив последовательно все три тумбочки и навесные шкафчики, Катя обнаружила, что за дверцами одного скрывается огромный пакет. Решив, что там крупа или картошка, она потянула пакет на себя. Внутри были конфеты. Много-много разных конфет. За пакетом стояли несколько баночек кофе, коробка с сахаром кубиками и упаковка чая. Кофе был не растворимый, а такой, какой варят. Варить кофе Катя не умела, а конфет не ела – боялась растолстеть. Ну что ж, раз готовить не из чего, займётся учёбой.

Время шло, Артём не возвращался, голод набирал силу. Вскоре от него начала кружиться голова. А у Кати не было даже денег, имей которые, она просто вышла бы в ближайший магазин. В очередной раз глянув на подсохший бутерброд – кусок хлеба с колбасой, – решила, что лучше съесть его, чем так страдать. Заварив чай и расправившись с бутербродом, поняла, что всё ещё хочет есть. Вытащила несколько конфет. Как Артём тут живёт? Он что, питается святым духом? Уточнить это не было никакой возможности. За окнами давно стемнело, и Катя, полагая, что сегодня её муж, возможно, и не вернётся, расстелила постель и, забравшись в неё и свернувшись комочком, постаралась внушить себе – всё будет хорошо. Да, её брак не такой, о каком бы она мечтала. Но один безусловный плюс в нём есть – от папы она освобождена. Может, Артём к ней как-нибудь и привыкнет. А если не привыкнет и разведётся, она уже ни за что не вернётся к отцу. Начнёт самостоятельную жизнь. Что-нибудь придумает.

7

– Я пас, – Брусникин закрыл стакан ладонью и помотал головой. – У меня, между прочим, в понедельник срез. И срезаться я не хочу. Это ты у нас… человек с феноменальной памятью и прочими запредельными способностями. А я простой смертный. И хочу наконец окончить этот долбаный универ.

Вылетев уже однажды из долбаного универа и отслужив в армии, поскольку его родители пошли на принцип и отмазывать академически непригодного потомка не соизволили, вылететь повторно аж на пятом курсе Ромка, разумеется, не желал. Пусть армия ему больше и не грозила. Тем не менее Артём убрал его ладонь со стакана.

– Ты обязан. У тебя лучший друг женился. И не просто у тебя, а благодаря тебе.

– Виноват, виноват, – забормотал Брусникин, – я же уже сто раз извинился.

– Пей.

– Андреич, я больше не могу. Ну что я… лошадь? Правда… Да и глянь вон на себя. Это просто опасно. Вот так проснёшься чёрт знает с кем.

– Мы вдвоём, – напомнил ему Артём, – у тебя дома. С кем кроме меня ты можешь проснуться? Клянусь не тащить тебя в ЗАГС.

– У тебя и не получится, – икнул Брусникин. – У нас запрещено… много… супружество. Ты уже занят, друг мой. Ну как минимум… Когда там твоей этой восемнадцать?

– Через четыре дня, – сказал Артём. – Двадцать девятого.

– Ничего не понимаю, – Ромка встал, доковылял до дивана и развалился на нём. – Какого тогда чёрта? Тоже мне… совращение несовершеннолетней. За неделю до совершеннолетия. При законном возрасте согласия по стране в шестнадцать лет!