Танце кружась,
Помните тех, кто
Умер за вас.
Друзья-то новые милее старых...
Кудри и юбки
Взвейте свои,
В землю втопчите
Горечь любви!
Ах, пустомеля!
Обопритесь крепче
Мне на руку: пускай она слаба,
Зато честна и, коли что, сумеет
Грех оттолкнуть. На этих вот руках
Вы засыпали, госпожа моя, —
Беспомощным, как червячок, дитятей.
Держитесь-ка вы лучше за меня.
Дойду сама — лишь отдохну немного.
Я думал хоть на пять минут отвлечь
Ее от мыслей о несчастьях мира;
Тебе же нужно было все испортить.
Трещи, болтун! Что от тебя услышишь,
Когда ты нехристь?
Глупая старуха!
Ее лишила ты пяти минут
Отрады. Доживи хоть до ста лет,
Мой ноги нищим, лоб отбей в молитве —
Тебе не замолить свой грех пред Небом.
Что может знать язычник о грехе?
О злая женщина!
Давай, похрюкай!
Я, госпожа, не виноват; я запер
Ворота на ночь, — виноват лесник.
Там, у стены есть вяз. Они залезли
На дерево — и в сад.
Залезли? Кто?
Так вы не знаете? Ну, слава Богу!
Я, значит, первый доложу, как есть,
Всю правду. Я боялся, ваша милость,
Что слуги все безбожно переврут.
Так что случилось?
Чистое несчастье.
А все лесник: не отрубил ветвей,
Что так удобно налегли на стену,
Вот негодяи и проникли в сад.
И здесь нет мира. Расскажи скорей,
Они кого-нибудь убили?
Что вы! —
Украли только три мешка с капустой.
Зачем?
Чтоб с голоду не помереть.
Воруй иль голодай — вот весь их выбор.
Один ученый богослов писал,
Что если взял голодный от избытка,
В том нет греха.
Вор без греха! Ну-ну!
Посыпать надо битого стекла
На стену.
Если даже он и грешен,
Но веры не утратил, — Бог простит.
Нет в мире схожих душ; нет ни единой,
Чтобы, проникнувшись любовью Божьей,
Не воспылала ярким светом. Гибель
Пусть даже самой грешной на земле
Души — для Господа невосполнима.
Куда вы мчитесь так? Снимите шапки.
