Уильям Йейтс – Избранное (страница 52)

Потом иная правда верх взяла. Графиня Кэтлин начала мне сниться; Она за бедных душу отдала, — Но Небо помешало злу свершиться. Я знал: моя любимая могла Из одержимости на все решиться. Так зародился образ, и возник В моих мечтах моей любви двойник. А там — Кухулин, бившийся с волнами, Пока бродяга набивал мешок; Не тайны сердца в легендарной раме — Сам образ красотой меня увлек: Судьба героя в безрассудной драме, Неслыханного подвига урок. Да, я любил эффект и мизансцену, Забыв про то, что им давало цену. А рассудить, откуда все взялось — Дух и сюжет, комедия и драма? Из мусора, что век на свалку свез, Галош и утюгов, тряпья и хлама, Жестянок, склянок, бормотаний, слез, Как вспомнишь все, не оберешься срама. Пора, пора уж мне огни тушить, Что толку эту рухлядь ворошить!

ЧЕРНАЯ БАШНЯ

Про Черную Башню знаю одно: Пускай супостаты со всех сторон, И съеден припас, и скисло вино, Но клятву дал гарнизон. Напрасно чужие ждут, Знамена их не пройдут. Стоя в могилах спят мертвецы, Но бури от моря катится рев. Они содрогаются в гуле ветров, Старые кости в трещинах гор. Пришельцы хотят запугать солдат, Купить, хорошую мзду суля: Какого, мол, дурня они стоят За свергнутого короля, Который умер давно? Так не все ли равно? Меркнет в могилах лунный свет, Но бури от моря катится рев. Они содрогаются в гуле ветров, Старые кости в трещинах гор. Повар-пройдоха, ловивший сетью Глупых дроздов, чтобы сунуть их в суп, Клянется, что слышал он на рассвете Сигнал королевских труб. Конечно, врет, старый пес! Но мы не оставим пост. Все непроглядней в могилах тьма, Но бури от моря катится рев. Они содрогаются в гуле ветров, Старые кости в трещинах гор.

В ТЕНИ БЕН-БАЛБЕНА

То, чего аскет искал Возле Фиваидских скал И Атласская колдунья Бормотала в новолунье, То, о чем, таясь, молчат Тени, что в тумане мчат Конной призрачной ордой Под Бен-Балбенской грядой, Всадники, чей лик отмечен