Уильям Йейтс – Избранное (страница 30)

И близится Пришествие Второе. Пришествие Второе! С этим словом Из Мировой Души, Spiritus Mundi, Всплывает образ: средь песков пустыни Зверь с телом львиным, с ликом человечьим И взором гневным и пустым, как солнце, Влачится медленно, скребя когтями. Под возмущенный крик песчаных соек. Вновь тьма нисходит; но теперь я знаю. Каким кошмарным скрипом колыбели Разбужен мертвый сон тысячелетий И что за чудище, дождавшись часа. Ползет, чтоб вновь родиться в Вифлееме.

ПЛАВАНИЕ В ВИЗАНТИЮ

Тут старым нет пристанища. Юнцы В объятьях, соловьи в самозабвенье, Лососи в горлах рек, в морях тунцы — Бессмертной цепи гибнущие звенья — Ликуют и возносят, как жрецы, Хвалу зачатью, смерти и рожденью; Захлестнутый их пылом слеп и глух К тем монументам, что воздвигнул дух. Старик в своем нелепом прозябанье Схож с пугалом вороньим у ворот, Пока душа, прикрыта смертной рванью, Не вострепещет и не воспоет — О чем? Нет знанья выше созерцанья Искусства не скудеющих высот: И вот я пересек миры морские И прибыл в край священный Византии. О мудрецы, явившиеся мне, Как в золотой мозаике настенной, В пылающей кругами вышине, Вы, помнящие музыку вселенной! — Спалите сердце мне в своем огне, Исхитьте из дрожащей твари тленной Усталый дух: да будет он храним В той вечности, которую творим. Развоплотясь, я оживу едва ли В телесной форме, кроме, может быть, Подобной той, что в кованом металле Сумел искусный эллин воплотить, Сплетя узоры скани и эмали, — Дабы владыку сонного будить И с древа золотого петь живущим О прошлом, настоящем и грядущем.

БАШНЯ (Перевод А.С.)

О Сердце, неужели ты способно Прожить, с абсурдом старости смиряясь, Привязанной ко мне глумливо, словно К собачьему хвосту? Да отродясь Воображенье не стремилось в дали Так страстно и свободно; слух и глаз Несбыточного так не предвкушали — Ни даже в детстве, когда в ранний час Я с удочкой карабкался на спину Бен-Балбена на целый летний день. Так что ж теперь к Платону и Плотину Идти в друзья, а к Музе охладеть? Чтоб на одни абстрактные сужденья Мои воображенье, слух и глаз Способны были — и свое презренье Побитый чайник выдавал, плюясь? Пора писать завещанье;