Уильям Йейтс – Избранное (страница 29)

Копыта вязнут в песке, Конь к водопою приник; Утки ныряют, ждут, Чтоб селезень прилетел; Живые живым живут — Камень всему предел. Отвергших себя сердец Участь, увы, каменеть. Будет ли жертвам конец? Нам остается впредь Шептать, шептать имена, Как шепчет над сыном мать: Он пропадал допоздна И усталый улегся спать. Что это, как не ночь? Нет, это не ночь, а смерть. И нельзя ничему помочь. Англия может теперь Посул положить под сукно. Они умели мечтать — А вдруг им было дано И смерти не замечать? И я наношу на лист — Мак-Доннах и Мак-Брайд, Коннолли и Пирс, Преобразили край, Чтущий зеленый цвет, Память о них чиста: Уже родилась на свет Грозная красота.

ПОЛИТИЧЕСКОЙ УЗНИЦЕ

Нетерпеливая с пелен, она В тюрьме терпенья столько набралась, Что чайка за решеткою окна К ней подлетает, сделав быстрый круг, И, пальцев исхудалых не боясь, Берет еду у пленницы из рук. Коснувшись нелюдимого крыла, Припомнила ль она себя другой — Не той, чью душу ненависть сожгла, Когда, химерою воспламенясь, Слепая, во главе толпы слепой, Она упала, захлебнувшись, в грязь? А я ее запомнил в дымке дня — Там, где Бен-Балбен тень свою простер, — Навстречу ветру гнавшую коня: Как делался пейзаж и дик, и юн! Она казалась птицей среди гор, Свободной чайкой с океанских дюн. Свободной и рожденной для того, Чтоб, из гнезда ступив на край скалы, Почувствовать впервые торжество Огромной жизни в натиске ветров — И услыхать из океанской мглы Родных глубин неутоленный зов.

ВТОРОЕ ПРИШЕСТВИЕ

Все шире — круг за кругом — ходит сокол, Не слыша, как его сокольник кличет; Все рушится, основа расшаталась, Мир захлестнули волны беззаконья; Кровавый ширится прилив и топит Стыдливости священные обряды; У добрых сила правоты иссякла, А злые будто бы остервенились. Должно быть, вновь готово откровенье