Уильям Шекспир – Уильям Шекспир Сонеты. Гамлет (страница 1)
Уильям Шекспир Сонеты. Гамлет
Сонеты
Мир меняется всё быстрее, трудно за ним успеть. Переводчик все эти изменения должен учитывать, чтобы стихи на разных языках вызывали в читателях близкие ассоциации, как голос и эхо. Я старался, сделать перевод современнее по языку и ближе к оригиналу по содержанию. Это было не просто, иногда приходилось делать несколько вариантов перевода, потом выбирать лучший. Известны сонеты Шекспира в переводе Маршака. У него все сонеты посвящены женщине, этим он лишил их трагического накала страстей, когда герой узнаёт о двойной измене. Это издание произведений Шекспира является по своему уникальным в современной Российской литературе. Я старался избавить Шекспира от литературных наслоений, нанесённых переводчиками двадцатого века и показать реальное и весьма актуальное сегодня, творчество мирового гения.
1
From fairest creatures we desire increase,
That thereby beauty's rose might never die,
But as the riper should by time decease,
His tender heir might bear his memory:
But thou, contracted to thine own bright eyes,
Feed'st thy light's flame with self-substantial fuel,
Making a famine where abundance lies,
Thyself thy foe, to thy sweet self too cruel.
Thou that art now the world's fresh ornament
And only herald to the gaudy spring,
Within thine own bud buriest thy content,
And, tender churl, mak'st waste in niggarding:
Pity the world, or else this glutton be,
To eat the world's due, by the grave and thee.
1
От лучших из созданий ждём детей,
Так роза красоты не умирает,
О, зрелой, облетающей с ветвей,
Её наследник память сохраняет.
Но ты обвенчан взглядом ясных глаз,
Своею красотой любовь питаешь,
При изобилии себя за разом раз,
Как злейший враг, на голод обрекаешь.
Ты – украшенье мира, эталон,
Красот весны единственный глашатай,
Свой милый облик, хороня в бутон,
Как скряга, расточаешь скудной платой.
Не будь обжорой, объедая мир,
С могилой на двоих, устроив, пир.
2
When forty winters shall besiege thy brow,
And dig deep trenches in thy beauty's field,
Thy youth's proud livery so gazed on now
Will be a tottered weed of small worth held:
Then being asked where all thy beauty lies,
Where all the treasure of thy lusty days,
To say within thine own deep-sunken eyes
Were an all-eating shame, and thriftless praise.
How much more praise deserved thy beauty's use,
If thou couldst answer, `This fair child of mine
Shall sum my count, and make my old excuse',
Proving his beauty by succession thine.
This were to be new made when thou art old,
And see thy blood warm when thou feel'st it cold.
2
Когда чело осадят сорок зим,
На поле красоты, воюя с плотью,
Наряд, в котором ты неотразим,
Износится, став жалким, как лохмотья;
Тогда то, если спросят, где сейчас
Великолепье юного наряда
Не говори: «В глубинах впалых глаз».
Ответ сочтут бесстыдной бравадой.
Достойнее сказать: « Я жил не зря,
Вот оправданье старости – ребёнок.
Старался я, в нём копию творя,
Поэтому он мой портрет с пелёнок.
Я, постарев, как будто молод вновь:
Остыв во мне, пылает в сыне кровь».
3
Look in thy glass and tell the face thou viewest,