Уильям Шатнер – До сих пор (страница 37)

В течение дня я делал любую рекламу, которую бы руководство театра меня ни попросило сделать. После каждого спектакля я ждал снаружи, чтобы поблагодарить зрителей за то, что пришли. А потом я мог идти к себе домой, в свой трейлер. Такова разница между комедией и трагедией в жизни: если бы, когда я начинал свою карьеру, я был бы этим беззаботным холостяком, живущим в трейлере и приглашающим женщин посмотреть на свой карбюратор, то это было бы забавной ситуацией. Но я-то был актером, проработавшим десятилетия, игравшим главные роли в трех уже закрытых телесериалах и разведенным отцом троих детей, живущим в грузовике. То была трагедия.

Следующим летом я играл одну из главных ролей вместе с Сильвией Сидни и Маргарет Хэмилтон в постановке компании «Kenley Players» «Мышьяк и старые кружева» (Arsenic and Old Lace). Продюсер, Джон Кинли, имел большой успех в обороте этой летней пьесы, возя телевизионных звезд по своим театрам в Огайо. Те, кто у него работали, знают, что Джон Кинли был… интересным мужчиной. Или женщиной. Или обоими сразу. Он проводил лето в Мидуэсте будучи мужчиной, а зимы — во Флориде будучи женщиной по имени Джоан Кинли. Когда Мерв Гриффин написал, что Джон Кинли был «зарегистрированным гермафродитом», Кинли ответил: «Да я даже не зарегистрированный избиратель». Хотя в своей автобиографии Кинли признает, что «андрогинность переоценена».

Я прекрасно помню, как на вечеринке, посвященной нашей премьере, Джон Кинли настаивал на первом танце — со мной.

Больше уже никто и не делал вид, что я стану звездой. Те дни прошли. Я проделал путь от исполнителя главных ролей юнцов до исполнителя главных ролей, затем от приглашенной звезды к характерному актеру. Когда я вернулся в Лос-Анджелес в конце первого лета, я работал в качестве приглашенной звезды в сериалах. Я появлялся во всех популярных шоу; я был подлым прохвостом в «Вирджинце», заносчивым доктором в «Медицинском центре» (Medical Center) и доктором по призванию в «Докторе Маркусе Уэлби» (Marcus Welby), грабителем в «Железной стороне» (Ironside) и криминальной «шишкой» в «Миссия: Невыполнима». Я был полицейским под прикрытием в эпизоде «Театра 90» (Playhouse 90), частным детективом в «Отделе 5–0» (Hawaii Five-O). Когда звонил телефон, я говорил «да», еще даже не сняв трубки. Я снялся в «ФБР» (The F.B.I.) Эфрема Зимбалиста, в «Мэнниксе» (Mannix), «Смельчаках» (The Bold Ones), «Кунг-фу» (Kung Fu), «Железной стороне» (Ironside), «Человеке на шесть миллионов долларов» (The Six Million Dollar Man). Назовите сериал — я в нем снимался. «Барнаби Джонс» (Barnaby Jones). Я был и в кинопилоте к сериалу «Оуэн Маршалл: Адвокат» (Owen Marshall: Counselor at Law) с Артуром Хиллом. Я работал ради денег: я стал частым гостем Икс в игровом шоу «The Hollywood Squares». Я участвовал в качестве приглашенной знаменитости в хорошо известном психологическом шоу «Удивительный мир Крескина» (The Amazing World of Kreskin).

В течение нескольких недель после возвращения в Лос-Анджелес я жил в мотеле, но потом все же арендовал небольшие и недорогие апартаменты на пляже в Малибу. Я хотел жить рядом с морем, чтобы, когда забираю по воскресениям дочек, мы могли бы вместе играться в песке. Этот вариант с квартирой был довольно разумным — возможно, вследствие того, что хозяйка была совершенно безумной.

Я видел настоящее помешательство. Это была пожилая женщина, которую время от времени посещали демоны. Внезапно моя парадная дверь распахивалась — и женщина проносилась в квартиру, махая молотком и преследуя существо или животное, которое только она и могла видеть. Затем, мгновения спустя, она разворачивалась и так же неслась на улицу. И всё это, не обращая внимания на моё присутствие. Это было сумасшествие, почти как в «Мышьяке и старых кружевах» — только тут было не до смеха. А вскоре, причем довольно часто, я мог прийти домой и обнаружить, что дверь в чулан раскрыта, а в задней стене из гипсокартона красуется дыра с видом на океан, или же я находил небольшие предметы, разбитые вдребезги. Был некий элемент опасности в этой квартире, а ведь я просто хотел тихого и безопасного места, где можно было бы жить и общаться с дочками. А вышло так, что я шагнул в чьё-то безумие.

Работал я регулярно, но совершенно без удовлетворения. Большинство тех программ давно забыты, особенно мной. Случается, что одно из этих шоу показывают ночью по кабельному, но я никогда не смотрю их. Я вообще очень редко смотрю шоу, в которых принимал участие; конечный результат исходит из монтажной, и актер никак не может контролировать процесс монтажа. К тому времени, когда шоу выходит в эфир, я уже ничего не могу сделать, чтобы изменить представление; кто-то уже до меня решил, что именно зрители должны увидеть. Я не обладаю беспристрастностью, чтобы быть удовлетворенным своей игрой, поэтому, чем лишний раз расстраиваться, я их просто не смотрю. Я так и не посмотрел на себя в роли Большой Гигантской Головы, а в роли Денни Крейна видел себя только пару минут.

Но время от времени появлялась и особенная роль — роль, которая поражала меня в самое сердце и напоминала мне, что я, оказывается, очень сильно люблю свою профессию. Роль, что позволяла мне чувствовать себя актером. Лет десять назад Джордж К. Скотт исполнял главную роль в бродвейской постановке «Андерсонвилльский процесс» (The Andersonville Trial). Это реальная история о судебном процессе, произошедшем в период после Гражданской войны, над комендантом лагеря «конфедератов» для военнопленных, в котором существовали особенно жестокие условия пребывания. Тринадцать тысяч «союзников», находящихся в плену Андерсонвилля, умерли от голода и болезней; выжившие занимались каннибализмом. Это был единственный офицер, которого предали суду. Большинство диалогов были взяты из документальных судебных хроник. PBS наняла Джорджа К. Скотта режиссировать телевизионную версию бродвейского спектакля, и он пригласил меня на роль прокурора «союзников» — роль, которую он сам играл на Бродвее.

Я познакомился с Джорджем Скоттом, когда попал в НьюЙорк с «Тамерланом Великим». В том актерском составе была и талантливая актриса по имени Колин Дьюхерст; у нее была крошечная роль местной девушки. Не думаю, что у нее даже были какие-либо реплики. Она познакомила меня с человеком, с которым встречалась, — это был нью-йоркский актер, вылитый хулиган. Позже они поженились, потом развелись, потом снова поженились, и к тому времени Скотт уже был на вершине своей карьеры, только что выигравший — и отвергший — «Оскар» в номинации «Лучший актер» за «Паттон» (Patton). И таким образом, чтобы поставить этот спектакль, который он сам очень любил, он на свой вкус подобрал группу актеров. Среди актеров были Джек Кассиди, Кэмерон Митчелл, Бадди Эбсен, Мартин Шин и Ричард Бэйсхарт.

Другие шоу, в которых я работал, все снимались в очень жестком графике, времени на репетиции было совсем мало. Например, в «Стар Треке» мы каждый эпизод делали за шесть дней и каждый день заканчивали ровно в 6:18. В бюджете не предусматривалось средств на сверхурочное время. Так что даже если мы были на середине сцены, в 6:18 мы сворачивались и шли по домам. Шесть восемнадцать, всё. Большинство сериалов делалось аналогичным образом. Это нельзя было назвать искусством — мы на потоке выпускали телевизионные шоу. Если сейчас вторник, то я доктор, помешанный на ставках. Шесть дней спустя я журналист, представляющий издателя Джина Барри миру черной магии. С «Андерсонвилльским процессом» была совершенно иная ситуация, это было… общественное телевидение! Это престижное производство! Я знал, что оно престижное, потому что там платили меньше, чем за сетевое шоу.

У нас было почти две недели репетиций. Вместо того чтобы снимать на пленку, шоу записывали на магнитную ленту, чтобы оно более походило на театральную постановку. Что касается самой пьесы, то там исследовалась моральная двусмысленность ситуации, в которой обвиняемый тюремный начальник, очевидно, пытался достать пищу для своих заключенных, но разрывался между своим долгом перед Конфедерацией и своими обязанностями перед вверенными ему пленниками. У меня была сцена, ближе к концу, в которой я спрашиваю обвиняемого тюремщика, Ричарда Бэйсхарта, о его действиях. В течение многих лет я играл адвокатов на телевидении и в театре, так что я знаю, как допрашивать свидетелей перед камерой. Но ближе к концу репетиций Скотт присел ко мне и сказал: «Знаешь, то, как ты играл ту последнюю сцену, выглядит так же, как играл ее я, когда только начинал». И далее он рассказал мне, что со временем его игра изменилась. Вместо того чтобы накидываться на свидетеля с яростью гневного окружного прокурора, он в конечном счете слился с муками этого тюремного командира, оказавшегося загнанным в такую ужасную ситуацию. «Понимаешь, я обнаружил, что вместо выражения гнева боль сработает намного лучше».

Это звучало всего лишь как предложение, но оно в корне переменило всю мою интерпретацию роли. Оно добавило пьесе больше глубины.

— Да уж, Джордж! Вот ни за что бы не подумал! — сказал я.

— А ты попробуй, — предложил он.

Конечно, это сработало. Это был лучший режиссерский совет, данный мне за все те годы. Программа имела большой художественный успех, завоевав три «Эмми» — включая номинацию «Лучшая телевизионная программа года» — и премию Пибоди. И так сложилось, что это шоу изменило мою жизнь — хотя и не так, как я мог ожидать.