Уильям Шатнер – До сих пор (страница 25)

Когда мы закончили сцену, режиссер мне гордо сказал: «Получилось». Критики писали, что сцена «выглядит реалистично». Выглядит реалистично? Она только выглядит реалистично?

Но когда речь заходит о настоящих трюках, нет ничего более реалистичного, чем съемки с актрисой Тиффани Боллинг и пятью тысячами живых тарантулов в классическом фильме ужасов «Царство пауков» (Kingdom of the Spiders). Ох, это та вещь, которую я сделал ради искусства.

По сюжету это был типичный ужастик: тысячи злых и голодных тарантулов атакуют изолированный городок. Я играл ветеринара Рэка Хансена, который отчаянно пытается убедить мэра, что мы должны выпустить самых худших врагов тарантулов — крыс и птиц, в огромном количестве, чтобы спасти город. К сожалению, мэр считает, что, позволив легионам крыс атаковать тысячи тарантулов, мы нанесем вред бизнесу и отпугнем покупателей от предстоящей городской ярмарки. Ну вот, оказалось, что во всём виновата ярмарка.

Мы снимали в маленьком городишке Кейп Верде, Аризона. Думаете, реакция горожан, когда они узнали, что у них тут снимается кино, была вот такой: Вот это да! Просто невероятно! В нашем маленьком городишке снимают фильм! Это здорово поможет нашему бизнесу… и они чего только не потащили с собой?

Часто, снимая кино на натуре, съемочная группа испытывает трудности, пытаясь не допустить зевак на задний план. Здесь, однако, такой проблемы не было. Заприте свои дома — пять тысяч тарантулов идут на город.

Прежде чем я получил эту роль, мне пришлось подписать соглашение, что я буду работать с пауками. Я и не возражал — тарантулы не пнут тебя под зад, не хлопнут по плечу, не откажутся произносить свои реплики. Кроме того, у них, как я понимаю, очень плохие связи с общественностью. Они вообще-то не очень опасны; жало тарантула менее болезненно, чем жало пчелы, — хотя вы все равно будете испытывать зуд. Но у меня была отличная идея для трюка, я хотел попасть в кадр с тарантулом на лице — а затем чтобы он сполз так, чтобы зрители поняли, что он живой. Проблема была в том, как удержать тарантула на лице, прежде чем я попаду в кадр. Я начал экспериментировать с клеем, пытаясь точно определить, сколько клея нужно, чтобы удержать тарантула на лице, но в то же время — чтобы позволить ему сползти с моего лица.

Интересный вопрос для актера: что хуже — стоять на крыше несущегося локомотива без какой-либо страховки или приклеивать тарантулов себе на лицо?

Потребовалось шесть попыток, чтобы определиться с количеством клея. И когда мы снимали сцену, всё получилось великолепно. Собственно говоря, когда я привык к паукам, они меня практически не беспокоили; что беспокоило меня больше, так это факт, что куча этих пауков помирала по ходу съемок — я постоянно слышал такой хлюпающий звук, когда по ним проезжала машина. И мне не нравилось работать с крысами. Там была одна дрессированная крыса; у нее имелась привязь из мононити, которая не давала ей сбежать, — пока крыса действительно не сорвалась и не прыгнула на меня.

Но, возможно, самым сложным трюком для меня была сцена нагишом с великолепной Энджи Дикинсон в фильме Роджера Кормана «Нехорошая мамаша» (Big Bad Mama). Афиши чего только не обещали: «Горячая исполнительница главной роли! Горячие машины! Горячие дамы! Всё чертовски горячее!» Это была своего рода «дань» Роджера Кормана Бонни и Клайду — только немного меньше насилия и намного больше кожи, а кроме того, она раз и навсегда доказала, что Энджи Дикинсон не натуральная блондинка.

Энджи Дикинсон играла вооруженную мамашу, грабящую банки вместе со своими двумя привлекательными дочками. Я играл мошенника, присоединившегося к ним ради интереса. А Энджи Дикинсон! Ах, это была роскошная женщина! Умная и красивая. Ну а если всё вместе, то она восхитительна. Она снялась в этом фильме как раз перед тем, как стала звездой сериала «Женщина-полицейский» (Police Woman). До того, как я приехал на съемки, они уже около двух недель снимали. Единственным человеком, которого я знал, был Роджер Корман. Самой первой сценой, которую решили снимать со мной и Энджи Дикинсон, была любовная сцена, в которой требовалось, чтобы мы оба были совершенно голыми. Я не сильно беспокоился по этому поводу. Давайте уж по-честному, я работал с Энджи Дикинсон; и что, она прям спит и видит, как бы посмотреть на мое голое тело? Да большинство людей вообще не замечали, что я был на площадке.

Перед тем как снимать, мы все вместе, включая Роджера Кормана, устроили читку сценария. Энджи очень не хотелось делать эту сцену. «Я не знаю, как играть голой. Видите ли, я никогда не бывала голой перед камерой. Меня это очень тревожит», — сказала она.

Роджер успокоил ее: «Не волнуйся, Энджи, мы вот как сделаем. Мы устроим закрытую съемку. Здесь будет минимум народа. Мы выгоним всех, кому действительно нечего тут делать».

«Хорошо, — согласилась она. — Но, Роджер, пожалуйста, чтобы точно никого больше не было. Я не хочу взглянуть наверх и увидеть на стропилах людей, смотрящих на меня».

Корман дал честное слово: «Здесь будут только ты, Билл, я и операторы».

Она улыбнулась: «Ну, тогда хорошо».

Роджер повернулся ко мне: «А как насчет тебя, Билл? Тебя ничего не беспокоит?»

«Если всё в порядке с ней, то со мной и подавно. Мое единственное беспокойство — что у меня будет эрекция».

Все засмеялись, думая, что я шучу. Но я не шутил. Я должен был быть в постели с великолепной нагой женщиной. Как бы не встало — вот такая предо мной проблема… стояла. Обычно, когда я собирался исполнять сцену или трюк, я знал, как подготовиться. Но в данной ситуации я действительно не знал, что мне делать.

Сцену снимали в тот же день. Мы с Энджи вышли на площадку в банных халатах. «Я так нервничаю», — сказала она мне.

— Не надо, — ответил я, тем временем стараясь думать о чем угодно, но только не о том, что эта прекрасная женщина абсолютно нага под этим халатом.

— Итак, все послушайте меня, — прокричал Роджер. — Пожалуйста, освободите площадку. Уходите все. Я имею в виду каждого. Всех без исключения. Остается только Пол за камерой. Давайте, живей. И закройте за собой двери, пожалуйста.

Энджи сосредоточила взгляд на моих глазах, а затем робко позволила халату упасть. Я стоял, охваченный благоговейным страхом. Я смотрел на совершенство женского тела. Это была ода красоте женщины. Ее шелковистая кожа переливалась медовыми оттенками от бедер до вздымающихся холмиков налитой груди, длинные белые волосы едва прикрывали…

Но позвольте мне здесь сделать паузу, чтобы рассказать вам кое о чем, очень значимом для меня. Более двадцати лет назад я был на благотворительном конноспортивном празднике во Дворце конного спорта в Лос-Анджелесе. Это был замечательный вечер. Деньги, собранные на празднике, пошли в больницу Южнокалифорнийского Университета (USC). Впоследствии я узнал, что дамы, возглавляющие шоу, решили, что этот конноспортивный праздник будет последним. Я подумал: если эти женщины могут управлять конным праздником, то почему не смогу я? Я наберу себе людей в помощь и подниму его. В 1990-м я сменил название на «Голливудский Благотворительный Конноспортивный Праздник» (Hollywood Charity Horse Show). Но затем мне нужно было найти получателя собранных нами благотворительных средств.

И тут вмешалась сама судьба. Однажды днем я стоял на трибунах дворца конного спорта и, посмотрев вниз, на манеж, увидел шествие, которое изменило мою жизнь. Ребенок, явно с ограниченными возможностями, сидел на лошади; хэндлер вел лошадь по манежу, в то время как двое страхующих шли по обе стороны от ребенка. Так впервые в жизни я увидел конную терапию. И так состоялось мое вступление в программу «Вперед на лошадях» (Ahead with Horses).

Как я понял, когда физически или умственно неполноценный ребенок сидит верхом на лошади, происходит что-то волшебное. Дети, которые не могут ходить, обретают движение. Дети, которые не могут говорить, извлекают некоторые звуки, общаясь с лошадью. Дети, имеющие трудности в общении, так или иначе общаются с этими животными. Я видел как дети, которые даже не способны высоко держать голову, вели лошадей через замысловатые лабиринты. Видя, как такие дети общаются с лошадьми, невозможно удержаться от слез. Вы видите, как эти дети, страдающие страшными недостатками, просто расцветают на глазах, вы видите, как они улыбаются и смеются.

Объект моей благотворительности был найден. И с 1990-го Голливудский Благотворительный Конноспортивный Праздник собирает средства для поддержки программы «Вперед на лошадях». Спустя несколько лет мы начали добавлять и других благополучателей, среди них Camp Max Straus — летний лагерь для детишек из бедных семей с физическими, психическими, поведенческими или коммуникационными проблемами, что делает почти невозможным посещение ими традиционных лагерей.

«Уэллс Фарго» (Wells Fargo) — они стали нашим основным спонсором. Голливудский Благотворительный Конноспортивный Праздник обычно проходит в конце апреля. В дополнение к негласному аукциону, превосходному развлечению, и шоу на арене мы устраиваем великолепный обед. Билеты дороги, в 2007 году они стоили по 250 долларов, но каждый доллар — не почти каждый доллар — а именно каждый отдельный доллар идет на наши благотворительные цели.