Уильям Шатнер – До сих пор (страница 20)

Поскольку в моих клетках было больше воды, чем у Уолтера, я начал потеть. Сначала я заблестел. Я просто блистал. И публика заметила, что ровный матовый грим стал блестящим. А уж потом, когда я напрягся так, как напрягаются в попытке сдержать кишечник, пот потёк с меня ручьями.

Две с половиной тысячи зрителей в зале и актеры на сцене прекрасно понимали, что происходит. Но главным было — не засмеяться. Что бы мы с Уолтером ни сделали, нам нельзя было смеяться. Публика могла смеяться, Джули Харрис повернулась к зрителям спиной и смеялась, но мы ни при каких обстоятельствах не должны были смеяться.

Чем дольше продолжался смех, тем громче он становился. Зрители смеялись уже над звуком своего собственного смеха. Я же медитировал на звук своего дыхания. Я сосредоточился на звуках вдоха и выдоха — дышал и понимал, что ни в коем случае мне нельзя сорваться. Я был весь мокрый от пота, он тёк по лбу и щекам. Смех начал было утихать, а потом разразился снова. Мы с Уолтером так и не двигались. Но наконец-то, после как минимум пяти минут смеха, публика устала, она буквально изнемогла от смеха — и вот тогда мы продолжили пьесу.

Здесь мне нужно сделать паузу. У меня только что появилась интересная идея. Один из проектов, над которым я сейчас работаю, называется Gonzo Ballet. В феврале 2007 года Балет Милуоки поставил оригинальный балет на музыку из моего альбома Has Been («Бывший»), хотя они назвали балет Common People («Обыкновенные люди»). Gonzo Ballet — это документальный фильм о создании балета Common People. Но создание его было долгим, трудоёмким процессом, с многочисленными и неожиданными сложностями. Так что в то время, как существует множество документальных фильмов о создании какого-либо кино или альбома, или в данном случае — балета, я не думаю, что кто-либо сделал документальный фильм о производстве документального фильма о создании чего-либо. А почему бы нет?

Подумайте над этим, пока я пойду наносить грим для следующей главы.

KVAR 4

Saluton, a amik, capitr/o kvar. Ni babilu. Vi? Vi odoras kiel krokodilo. Что на языке эсперанто значит: «Добро пожаловать, мой друг, в главу четыре. Я хотел бы поблагодарить тебя за поддержку в течение столь долгих лет». Или: «Добро пожаловать, мой друг, в главу четыре. Поболтаем? Ты? Ты пахнешь как крокодил».

Вот вам правдивая история. Даже я не смог бы такого выдумать. В одном из ТВ-шоу под названием «За гранью возможного» (The Outer Limits) я играл астронавта, вернувшегося с Венеры и заразившегося странной болезнью, из-за которой я не мог согреться. Исполнительным продюсером того сериала был Лесли Стивенс, очень уважаемый автор, известный прежде всего необыкновенной творческой фантазией. Вскоре после того, как мы сняли эпизод, он позвонил мне и сказал, что у него есть сценарий и он хочет, чтобы я его прочитал. Вещь называлась «Инкубус» и оказалась очень интересной. История поражала своей простотой и безусловностью; фактически это было предание о добре, противостоящем злу. Бюджет обещал быть маленьким, но сюжет был очень сильным и так меня заинтриговал, что сразу после прочтения я сказал, что сыграю в этом фильме.

К сожалению, был один момент, о котором я тогда не знал. Возможно, то было моё заблуждение, но сценарий был изложен по-английски, поэтому я нисколько не сомневался, что и фильм тоже будет на английском. Когда я встретился с Лесли Стивенсом, он сообщил мне, что у него есть для меня потрясающая новость. «Только представь, — сказал он, — мы будем снимать его на эсперанто!»

Вместо того чтобы понять, что идея эта абсолютно frenezla, сумасшедшая, я подумал, что это будет интересно. Наверное, я и сам был frenezla. У меня были смутные представления об эсперанто; универсальный язык, изобретенный в 1887 году доктором Людвиком Лазарем Заменгофом, использовавшим псевдоним Доктор Эсперанто. Предполагалось, что это будет второй язык, на котором различные народы мира смогут общаться для достижения мира во всем мире. Вроде это был Лесли Стивенс, кто сказал мне тогда: «Семь миллионов человек в мире говорят на эсперанто, а фильма на эсперанто вообще никогда не было».

Никогда не было фильма на эсперанто? Семь миллионов человек говорят на нём? Ого, похоже, это действительно отличная идея! Семь миллионов человек захотят увидеть фильм — будет неплохой кассовый сбор. Конечно, на тот момент до меня не доходило, что из тех семи миллионов человек, говорящих на эсперанто, восемь живут в Кливленде, пять — в Сидар-Рапидсе и еще один парень в Сиракузах. Кажется, имелся многочисленный контингент в Либерии, но с ними невозможно было связаться, потому что там не было телефонов. Так что, наверное, дешевле было бы сделать каждому из них индивидуальную копию и послать, чем крутить фильм в кинотеатре. Но тогда об этом никто не думал; наоборот, мы все были так возбуждены, мы творили историю!

Разумеется, никто из приглашенных актеров не говорил на эсперанто. Поэтому нас отвезли в калифорнийский лагерь эсперанто, находящийся в густом секвойевом лесу. Мы разбили лагерь на природе, и по вечерам Лесли, прислонившись к гигантской красной секвойе и куря трубку, рассказывал нам о фильме. Нам дали преподавателей греческого и латыни — и они учили нас правильному произношению слов. У меня был сценарий, в котором с одной стороны был фонетический текст эсперанто, а с другой стороны — перевод на английский, чтобы можно было иметь представление об эмоциональной нагрузке слов.

Во время съемок фильма Лесли Стивенс настоял на том, чтобы каждый — будь ты актером или человеком из съемочной группы — говорил только на эсперанто. И естественно, это создавало определенные сложности. Например, если Лесли говорил рабочему: «A la lumeina puse a sar» — направь свет вон туда, рабочий отвечал: «Mi fluido cacar poop-poop» — спасибо, но моя машина не нуждается в жидкости для карбюратора.

Это был единственный фильм в истории, в котором ни один человек из участвовавших в его создании не говорил на языке фильма. Лесли и режиссировал на эсперанто. Никто никого не понимал, что и объясняет непостижимо чудную атмосферу фильма; несколько отчаянные выражения лиц актеров в наиболее значимых сценах, к которым прибегали Феллини, Бергман или Куросава, сцены, в которых актеры выглядели так, будто пытались осмыслить им предначертанное или понять великолепие божьего творения, — но это не про нас. Мы просто пытались расшифровать, что же, черт возьми, Лесли Стивенс пытался нам сказать.

Главным оператором был Конрад Холл, восемь раз номинировавшийся на «Оскар» и получивший приз за фильм «Бутч Кэссиди». «Инкубус», по его словам, это «Картина о колдовстве. Мгла да демоны».

Но зато хоть в одной области у нас не было проблем: никто не забывал своих реплик; хотя, возможно, это можно списать на тот факт, что никто и не знал своих реплик, никто не понимал своих реплик и никто не знал, правильно ли остальные произносят свои реплики.

Моей партнершей была настоящая красавица, молодая актриса по имени Эллисон Эймс, она играла Киа — это имя демона, а не автомобильной компании. Она жила вместе Лесли Стивенсом, что придавало нашим с ней любовным сценам некоторую неловкость. Во время этих сцен я не был абсолютно уверен, кричит ли Стивенс мне: «Обними ее крепче, больше страсти!» или же предупреждает: «Прочь от нее руки или нарвешься на неприятности!». Но я никогда не забуду тот день, когда Эллисон остановила меня, возвращавшегося на съемочную площадку, и тихо сказала: «Билл, kie estas la necesejo».

Она говорила на нашем языке. И я направил ее в Port-O-Johns [передвижной туалет].

Действие фильма происходит в лесистой местности, известной как Номен Туум. Я играл хорошего парня, противостоящего красавице-дьяволице, суккубу, которая обольщает мужчин, а затем убивает их, принося их души Дьяволу. Но когда она по-настоящему влюбляется в моего героя, весь ад разверзается и вырывается на свободу. В буквальном смысле. Это происходит в тот момент, когда они призывают на помощь ужасного демона, инкуба.

Обычно, когда непосредственная съемка фильма на пленку уже закончена, требуется как минимум от шести месяцев до года на его монтаж. Но Лесли Стивенс решил показать «Инкубус» на Венецианском фестивале, надеясь, что это создаст шумиху вокруг фильма. При подготовке к фестивалю на фильм наложили итальянские субтитры. Когда фильм был закончен, меня пригласили на просмотр. Более шести месяцев прошло с тех пор, как мы сняли фильм, и за это время я успел поработать во множестве других проектов, так что я забыл каждое слово, выученное мной на эсперанто, а итальянский я не понимал. И вот сижу я там, смотрю фильм, в котором у меня главная роль, и не имею ни малейшего понятия, о чём он. Я не понимал ни единого слова из устной речи и субтитры прочитать не мог.

Только еще один раз в моей карьере случилось нечто подобное. В мультипликационном фильме «Лесная братва» (Over the Hedge) я озвучивал опоссума Оззи, чья техника выживания состояла в том, чтобы притвориться мертвым, по-настоящему драматично притвориться мертвым. По-шатнериански притвориться мёртвым. Джеффри Катценберг, глава «DreamWorks», послал актерский состав, включая Брюса Уиллиса и меня, на премьеру мультфильма в Канны на кинофестиваль. И пока мы поднимались по красной дорожке в окружении фотографов, нас познакомили с французскими актерами, дублировавшими наших персонажей во французской версии. Секундочку, подумал я, ведь мы же звёзды фильма, так? Я знал, что звезды — мы: наши имена большими буквами на афишах и в титрах. Но, поскольку это анимационный фильм, наших лиц не видно на экранах, а тут еще и наши голоса заменили французские актеры. Получалось, что мы были звездами фильма, в котором даже не появлялись. А раз так, то чего мы вообще там делали?