Уильям Моррисон – Миры Уильяма Моррисона. Том 3 (страница 5)

— Не могу сказать, что я с нетерпением жду неприятностей, — сказал Болам, нахмурившись. — Но думаю, что нам стоит быть готовыми к ним. Кто бы ни открыл двери клеток — а я все еще не знаю, как это было проделано, — он по-прежнему находится на корабле среди других пассажиров. Но я знаю, что тот, кто послал негодяя, хочет убрать нас с дороги.

— Это еще одна причина, о проницательнейший, — сказал Хэкин Мэлу, — почему мы не ходим в столовую и в те места на корабле, которые часто посещают другие пассажиры. Это было бы слишком опасным приключением.

— Но разве вы не могли бы замаскироваться? — спросил Мэл. — Могу держать пари, Хэкин, что вы могли бы стать ниже, чем обычно. Вы стали бы совершенно иным, и никто бы на корабле не смог вас узнать.

— А голова нашего нового друга не так пуста, как окружающее корабль пространство, не так ли, Болам? Ты прав, о достойнейший отпрыск Оливеров, я могу изменить свой рост и даже черты лица. Смотри.

Мэл не мог поверить своим глазам, когда Хэкин отвернулся и тут же мгновенно повернулся обратно. Из высокого и худого он превратился в низенького и коренастого, а его лицо стало походить на приблизительную копию лица его партнера. Еще чуть-чуть, и он стал напоминать младшего брата Болама, поуже в плечах и не с таким мощным голосом, но все же весьма похожим на него.

— Ну, и как? — прогрохотал он почти как Болам.

Собака встревоженно зарычала.

— Я понимаю, что ты чувствуешь, Пират, — сказал Мэл, поглаживая пса. — Мне тоже трудно в это поверить.

Внезапно послышался громкий треск, Хэкин простонал, и его тело стало стремительно изменяться, становясь прежним.

— Увы, мне следует ограничивать свой подражательный инстинкт, — вздохнул он. — Всякий раз, когда я поддаюсь ему, рвется мой одежда.

Мэл усмехнулся при виде загорелой кожи Хэкина, просвечивающей через прорехи в одежде. Теперь, когда Гуттаперчевый Человек опять стал высоким и худым, он еще больше стал походить на чучело.

— Вы должны опасаться подражать Боламу, — сказал он.

— Забудь ты о своей одежде, — махнул рукой толстяк. — Несколько пластиковых заплат — и она станет, как новенькая. Все это можно сделать за пять минут.

— И все равно, — утешающе сказал Мэл, — ваша маскировка была прекрасной. Я бы вас не узнал.

— Она одурачила бы многих, — с удовлетворением согласился Хэкин. — Но не так уж она прекрасна, о льстивый друг мой. Я не могу удерживать лицо измененным больше, чем на пять минут. А когда я усталый, мне вообще трудно меняться. По правде говоря, друзья мои, это неприятность похуже, чем треснувшая одежда. Именно из-за этого я ношу одежду свободного покроя. Чтобы превратиться в кого-то вроде Болама, необходимо, чтобы одежда висела на мне, как мешок.

Он уже вернулся к своим нормальным кондициям, и Мэл наблюдал, как он достает из кармана несколько кусков мягкого пластика и прикладывает их к дыркам в одежде. Затем взвился дымок от химикатов, и заплаты прочно сплавились с материей.

— Ну вот, — сказал Хэкин, — теперь все в порядке, и я снова могу ходить по кораблю. Мудрец, о друзья мои, не упускает случая пополнить копилку своих знаний. Пока, до встречи.

Когда он направился к двери, отделявшей выделенные для цирка помещения от остальной части корабля, он был ростом около шести футов. Но при каждом шаге сокращался на дюйм, а когда перешагивал через порог, то был уже не выше пяти футов.

Мэл пристально посмотрел ему вслед.

— Да Хэкин настоящий специалист по маскировке, — восхищенно сказал он. — Но я кое-что подметил, из-за чего у него могут возникнуть проблемы. У него не очень внятная речь. А если он, к тому же, станет изъясняться столь цветасто и вычурно, то его маскировка будет раскрыта.

— А ты вовсе не глуп, Мэл, — с одобрением сказал Болам. — Действительно, голос — его проблема. Это потому, что его внутренние мышцы изменяются труднее, и ему сложно говорить более внятно. Но не волнуйся о его манере говорить. Он может быть кратким, когда захочет. Его не раскроют, если только он не войдет в азарт, не забудется и не начнет слишком много болтать.

— Я не могу не думать, — с тревогой сказал Мэл, — о людях, которые попытались уничтожить ваш цирк. Как они проникли через эту дверь?

— Не знаю, — откровенно признался Болам. — Мне казалось, что дверь надежна, но, выходит, она даже не задержала их. Именно поэтому я и боюсь, что неблагожелатели повторят свою попытку. Но вставай, я покажу тебе все. Сейчас ты лучше поймешь, чего следует опасаться.

Мэл не заставил просить себя дважды. Он никогда прежде не видел межпланетный цирк, а теперь мог осмотреть его изнутри. Он пошел за Боламом по коридору. Пират, не дожидаясь специального приглашения, последовал за ними.

— Наш цирк, — сказал Болам, — занимает примерно половину пространства, зарезервированного для груза. Все межпланетные пассажирские корабли, знаешь ли, также перевозят и грузы. Место на них слишком ценно, чтобы тратить его впустую, и если пассажирская каюта оказывается незанятой, ее тут же наполняют чем-нибудь, что нуждается в срочной перевозке. За перевозку животных мы платим больше обычных грузовых тарифов, потому что не только занимаем место, но и используем воздух, еду и воду. Но не так много, как ты можешь подумать. Взгляни на клетки.

Мэл посмотрел в указанном направлении и был шокирован. Там стояло дюжины две прозрачных коробок, и каждую почти целиком заполняло какое-нибудь животное.

— А разве это не жестоко? — спросил мальчик. — Клетки такие маленькие. Животные в них не могут даже шевельнуться.

— Они не могли бы шевельнуться, даже если бы клетки были в десять раз больше, — ответил Болам. — Мы погружаем их в спячку. Ты же слышал о ней, не так ли?

— Это когда животное засыпает на всю зиму, — кивнул Мэл.

— Верно. Животное в спячке не ест всю зиму, и ему требуется гораздо меньше кислорода, чем когда оно бодрствует. Большинство животных мы можем погружать в искусственную спячку, и они спят на протяжении всего перелета с планеты на планету. Когда мы доберемся до цели, то разбудим их.

— Но ведь не все животные спят? — спросил Мэл. — Тот тигр, например, и остальные, которые убежали.

— Мы оставили их бодрствующими по двум причинам. Во-первых, некоторые просто не могут погружаться в спячку. А во-вторых, есть животные, которых мы хотим дрессировать всю дорогу. Позже я покажу тебе, как мы это делаем.

Они шли по коридору, и Мэл с Пиратом уставились на прозрачную клетку из металлоида. В ней беспокойно взад-вперед расхаживал тигр, все еще взволнованный приключением, когда он вырвался из клетки и несся по коридору. Теперь он впился в них взглядом и зарычал, точно жаждал выбраться наружу и разорвать всех на куски. Шерсть на загривке Пирата встала дыбом.

— Наверное, не так уж весело его дрессировать, — сказал Мэл. — Он свиреп.

— Многих животных не легко дрессировать, но мы с этим справляемся без больших проблем, — сказал Болам и, казалось, на секунду потерял ход мыслей. — Да, поверь уж в это. Мы уже сбросили ускорение до минимума, и недель через десять полета сядем на Марсе, где нас ждет остальная труппа. К тому времени этот тигр станет совершенно другим. У него даже в мыслях не будет попытаться броситься на меня.

— Мне нужно это увидеть, чтобы поверить, — мотнул головой Мэл.

— Скоро увидишь. А кое-что я покажу тебе прямо сейчас.

— Вы войдете к нему в клетку?

Болам усмехнулся и покачал головой.

— Я не столь глуп. Даже учитывая, что я сильнее большинства людей, но все же сделан не из стали. Этот зверюга за пять минут разобрал бы меня на составные части.

— Но вы же не можете дрессировать его, находясь снаружи?

— Нет. Я запушу к нему кое-кого. Кое-кого, кто действительно сделан из стали.

Болам подошел к кладовой и достал из кармана черную коробочку. Мэл отметил, что на верхней крышке у нее полно кнопок и переключателей разных форм и цветов. Фактически, это был электронный пульт управления. Болам нажал зеленую кнопку.

Дверь кладовой распахнулась, и оттуда, ступая немного неуклюже, вышел невысокий и очень широкоплечий человек. Пират зарычал, когда человек направился к ним.

— Да ведь это вы! — воскликнул Мэл.

— Мой брат-близнец, — возразил Болам. — Как я уже сказал, он сделан из стали.

Это был робот, сделанный под человека. Мэл редко видел роботов, и у него имелась особая причина интересоваться ими. Робот подошел к клетке тигра и остановился.

Мэл смотрел, как Болам нажимает кнопки. Красную, зеленую и желтую, заметил он. Дверь клетки открылась, и робот вошел внутрь. Дверь тут же скользнула за ним на место.

Тигр прыгнул.

Болам нажал фиолетовую кнопку. Взметнулась рука робота, и полосатый зверь кубарем покатился по полу. Шерсть его, казалось, вся встала дыбом.

Сердитый рев заполнил все помещение. Тигр снова прыгнул и снова был отброшен с такой же легкостью, с какой человек отбрасывает котенка. На сей раз, когда робот двинулся к нему, тигр отступил в уголь клетки и не принял вызов.

— В былые времена, — сказал Болам, — дрессировщик входил в клетку и пользовался кнутом или палкой, чтобы держать животных на расстоянии. Со свирепыми хищниками это, конечно, не всегда срабатывало. И даже в лучшем случае они были не очень хорошо выдрессированы, поэтому иногда нападали на дрессировщика и могли ранить или даже убить его. Нынешний метод дрессировки более эффективен. Он основан на создании условного рефлекса, открытого еще в начале двадцатого века. Ты, конечно, слышал о нем, не так ли?