Уильям Моррисон – Миры Уильяма Моррисона. Том 3 (страница 47)
Они с генералом низко поклонились.
— Встаньте, мои верноподданные, — раскатился вокруг грандиозный бас. — Встаньте и говорите.
Ему дали новый голос, переделали тело, исправили все, кроме мозга. «Ему могли бы исправить и мозг, — подумал Макпэлнер, — если бы он сам решительно не отказался от этого». Он слишком сильно любил свой слабый умишко, чтобы позволить хоть как-то изменить его. Все должны быть лояльны к нему, такому, как он есть.
Дрожа, Макпэлнер поднялся с колен.
— Ваше Суперпревосходительство, — с уважением произнес он, — мы услышали о вашем желании завоевать новые Вселенные. Как ваши верноподданные, мы стремились исполнить желание нашего Бога. И теперь мы думаем, что преуспели в этом. Мы предлагаем вам новую Вселенную. Или, если быть точными, бесконечность новых Вселенных.
— Как это?
Теперь Макпэлнер подошел к самой трудной части предприятия.
— Их нелегко достигнуть и также нелегко описать, — сказал он. — Если Ваше Суперпревосходительство простит меня за необходимые объяснения…
— Меня не пугают трудности. Давайте объясняйте.
Макпэлнер начал с классического примера с листа бумаги и четвертого измерения. Выслушав, Его Суперпревосходительство сказал:
— Эта новая Вселенная, которую вы мне предлагаете, является листком бумаги?
Макпэлнер откашлялся.
— Ваш ум быстро все схватывает, Ваша Пресветлость! — сказал он. — В некотором смысле Вселенная — как листок бумаги. А теперь предположим, что мы вытаскиваем плоский лист. А затем предположим, что мы расширяем его в третье измерение, делаем из него толстую книгу, добавляя множество листов бумаги.
— Вместо одного листа бумаги — много. Мне понятно.
— Разум Вашего Суперпревосходительства пронзает темноту моих объяснений. Дальше мы подобным образом расширяем трехмерный объект в четвертое измерение, добавляя к нему множество других трехмерных объектов.
Макпэлнер допустил, что это трудная концепция, и не был удивлен затруднениями Его Суперпревосходительства. Наконец, Зарой сказал:
— Дайте мне таблетки интеллекта. Сейчас было бы неплохо обострить мой ум.
При помощи таблеток и дополнительных объяснений он, наконец, все понял. Он должен быть протянут, но не в обычных трех измерениях, а в новом — четвертом. Он должен стать совершенно иным существом.
— Ваше Суперпревосходительство все очень быстро схватывает, — восхитился Макпэлнер. — В настоящее время мы используем четвертое измерение лишь как средство для путешествий. Сами будучи всего лишь трехмерными существами, мы и не можем действовать никак иначе. Мы можем влиять на него не больше, чем плоская фигурка с листка бумаги может влиять на наш собственный мир.
— А протяжение в новое измерение безопасно? — спросил Его Суперпревосходительство.
— Да, Ваша Пресветлость. Сначала мы экспериментировали с неодушевленными предметами, а затем с живыми существами.
— А с разумными существами?
— Неимоверно проницательный вопрос. Да, и с ними тоже. Но мы не позволяли им оставаться там надолго. Ведь войти в эту новую Вселенную означает самому стать полностью независимым. Эту привилегию мы сохранили лишь для Вашего Суперпревосходительства. Поэтому, прежде чем экспериментировать с разумными существами, мы вводили им яд замедленного действия. Они прожили достаточно долго, чтобы доказать, что эксперимент прошел успешно, а затем умерли, чтобы не конкурировать с Вашим Суперпревосходительством.
Зарон сидел молча и, казалось, пытался думать.
— Есть преимущество, о котором я не упомянул, — застенчиво продолжил Макпэлнер. — В настоящее время Ваше Суперпревосходительство почти неуязвимо. Почти, но не абсолютно. Простершись же в четвертое измерение, вы станете абсолютно неразрушимы любыми трехмерными существами. И даже если бы та ваша часть, которая останется в нашем измерении, будет разрушена, то вы ничуть не пострадаете. Ведь если такое трехмерное существо, как я, потеряет двумерную часть тела, не имеющую толщины, то я даже ничего не почувствую. Точно так же и четырехмерное существо не узнает о трехмерной потере.
— Я стану абсолютно неразрушимым, — задумчиво протянул За-рон. Несмотря на всех своих живых и механических охранников, несмотря на внушенную всем лояльность, он все еще боялся убийства.
— Абсолютно, — кивнул Макпэлнер.
Это был решающий аргумент. Макпэлнер ожидал болезненных размышлений и длинных споров. Но Зарон лишь сказал:
— В таком случае, я совершенно спокоен. Мне больше не нужно будет бояться даже недостатка преданности моих подданных. Я готов.
Когда рука Макпэлнера уже лежала на выключателе, который должен создать силовое поле и добавить еще одно измерение Богу Вселенной, которое спроектирует Его Суперпревосходительство в новые Вселенные, ученый вдруг почувствовал приступ растерянности.
— Возможно, — сказал он в панике, — существует какая-то опасность, которую мы упустили из виду.
— Нам нечего бояться, — заверил его генерал. — Мы провели все контрольные эксперименты.
— А если ему потребуется еда или оружие?
— Все уже послано. Все четырехмерные существа, существующие в настоящий момент, имеют низкую степень развития разума. Даже ниже, чем у Зарона. Так что у него не возникнет с ними никаких трудностей.
— Но что, если…
— Слишком поздно для размышлений, — нетерпеливо отрезал генерал. — Жмите же на выключатель!
Макпэлнер нажал кнопку, ток промчался по проводам, создавая вокруг них электромагнитное поле. Могущественные силы сконцентрировались на Боге Вселенной.
Макпэлнер смотрел, как он изменяется. Величественная фигура, казалось, начала раздуваться изнутри, непостижимым образом росла и все же занимала меньше места, чем прежде. Дрогнуло его лицо, стремительно прошло массу странных изменений и вдруг совершенно исчезло. Потом исчезло тело, затем ноги, осталась только одна большая ступня, вернее, ее нижний срез, который беспокойно перемещался, любопытно искажаясь.
— Он завоевывает другие Вселенные, — торжественно произнес генерал.
Волна эмоции медленно прошла по лицу Макпэлнера, и странный свет засиял в его глазах.
— И теперь, — запинаясь, попытался выговорить он, — т-т-теп-перь…
— Что теперь, Макпэлнер? — спросил генерал.
— И теперь мы свободны, — неожиданно закончил Макпэлнер.
— Свободны от него и его безумных прихотей.
Они ошеломленно уставились друг на друга.
— Уж не является ли это нелояльностью? — спросил генерал Рагнар.
— Нет, генерал, — ответил Макпэлнер. — Я бы не мог быть нелояльным, даже если бы захотел. Зарон жив и здоров, и мы знали, что так и будет. И он всегда будет жив и здоров. Но я подсознательно понял, что исполнение этого плана освободит нас от него. Я не осмеливался признаться в этом даже самому себе, но, так или иначе, должно быть осознавал это.
— Но он… он все еще Наше Суперпревосходительство, — замялся генерал.
— И всегда им останется, — кивнул Макпэлнер. — Но он ничего не будет знать о нас. Понимаете, раз он стал для нас бесконечно большим, то мы для него бесконечно малы.
— Не понимаю, — помотал головой генерал.
— Что мы, трехмерные существа, знаем о двумерных мирах? У них нет никакой толщины, поэтому они вне нашей досягаемости. И таким же образом, мы — вне Его досягаемости. Мы видим лишь трехмерное поперечное сечение ступни Зарона. Возможно, когда-нибудь увидим что-то еще, но разве ступня Зарона может видеть нас?
Генерал покачал головой.
— Возможно, когда-нибудь появится и глаз…
— Всего лишь трехмерное поперечное сечение четырехмерного глаза, — возразил Макпэлнер. Если он вообще увидит нас, то различит лишь тени, и четырехмерный мозг станет считать нас нереальными. Нет, мы вне досягаемости Зарона.
— Но тогда выходит, нам нужен новый император?
— Тоже нет, поскольку старый все еще с нами. Мы также прекрасно обойдемся без нового, как и без вмешательства старого. Но мы по-прежнему лояльны ему и не сможем это изменить. Значит, мы будет всегда почитать ту часть Зарона, которую все еще можем видеть, пусть даже это и всего лишь срез его ступни.
— Но ведь абсурдно быть преданным ступне, — возразил генерал.
— Более абсурдно, чем быть преданным остальным частям Зарона? — парировал Макпэлнер. — Но абсурдно это или нет, лояльность есть лояльность, и мы никогда не избавимся от нее.
И оба, ученый и генерал, чувствуя, как преданность сжимает им горло, и одновременно испытывая громадное облегчение, какого они не знали прежде, опустились на колени и воздали почести Высшей Ступне Своего Божества.
БЕГЛЕЦ
— Платон!
Платон вскочил на ноги и сунул книгу под подушку, затем схватил учебник и раскрыл его наугад. Глаза его выхватили бессмысленные слова, и Платон стал повторять их так, словно они могли спасти его от расплаты, которой боялся Негодяй Роган.