Уильям Моррисон – Миры Уильяма Моррисона. Том 3 (страница 21)
— Ладно, я буду настороже.
— Ты говоришь об этом слишком небрежно, — нахмурился Хэкин.
— Ты не должен ходить по Марсу без сопровождения, о несчастный. Теперь, когда Пират не может защищать тебя, ты должен положиться на нас. Когда ты пойдешь в город, я или Болам всегда должны быть рядом.
— Но бывают случаи, когда третий лишний, — возразил Мэл.
— Завтра ночью у меня свидание с Бетти. Не думаю, что ей понравится сама мысль о том, что за мной постоянно следуют друзья. Да и мне самому она не нравится!
— Но почему же? — спросил Болам. — Хэкин поможет тебе развлекать ее. Он рассказывает такие замечательные истории. Некоторые из них, между прочим, чистая правда.
— К тому же, мы поговорим, о сопровождаемый, о ее дяде Гарде Клоскере. Она узнает, что он совершил такие подлости, о каких она в жизни не слышала.
Говоря, Хэкин чуть улыбался, но Мэл понимал, что тот абсолютно прав. Ходить на Марсе без защиты для Мэла просто небезопасно. Он застонал при мысли об этом. Чудненькое же будет свидание с Хэкиным или Боламом, неотвязно следующим за ним!
ГЛАВА 10
МЭЛА СОПРОВОЖДАЮТ
К этому времени представление окончилось, и друзья покинули раздевалку. Уходя, Мэл еще раз взглянул на Пирата. Собака, которая неподвижно лежала с тех пор, как Мэл вошел в помещение, снова открыла глаза и чуть приподняла голову. Пират спал, но все же он был собакой, и его нос оставался на страже, даже когда глаза оставались закрытыми.
Мэл погладил пса и, когда тот снова уснул, вышел из раздевалки.
— Ну, и как твой друг? — поинтересовался кто-то.
— Спасибо, хорошо.
Какое-то мгновение Мэл не мог узнать говорившего, но потом понял, что это Ян Ференц, самый старший из Беллини. Он переоделся в обычную одежду, и это изменило его. Даже лицо без грима казалось лицом совершенно другого человека. Прежде он выглядел веселым и живым. Теперь же казался обычным, тихим человеком, скорее похожим на школьного учителя, нежели на артиста цирка.
— Думаю, ты волнуешься о нем. Но с ним все будет в порядке. Даже на Земле животные долго не болеют, а на Марсе раны заживают в мгновение ока.
— Ветеринар тоже сказал это, — отозвался Мэл.
— Можешь поверить на слово, — медленно проговорил Ференц.
— Надеюсь, что с ним не будет проблем.
— Вы надеетесь больше, чем я сам, — вздохнул Мэл.
— Я слышал, на корабле у тебя произошла стычка с людьми Клоскера. Я уже встречался с Клоскером. Вы можете предъявить ему обвинение?
— Клоскер заявил, что он тут ни причем, и что он не делает ничего незаконного.
— Не делает, если не уверен что сумеет выйти сухим из воды, — сухо сказал акробат. — как я уже сказал, я знаю Клоскера. Я достаточно долго работал на него, и могу сказать, что был рад, когда у меня появился шанс уйти от него. На Болама и Хэкина гораздо лучше работать. Во-первых, они сами циркачи. Они знают о цирке не понаслышке. К тому же, мне кажется, они приличные люди, в отличие от Клоскера. А это большая разница.
— Мне кажется, большинство людей приличные, — сказал Мэл, радуясь возможности поговорить.
— Это, мой мальчик, зависит от того, насколько ты их знаешь. Я бы сказал, у большинства людей благие намерения. Они хотят быть приличными, и будут ими, если это не окажется слишком трудным или не будет стоить им слишком дорого. — Он помолчал, затем продолжил: — Я помню цирк в прежние дни, задолго до того, как ты родился. Тогда и цирк и артисты были добрыми и внимательными и, если бы ты нуждался, они сняли бы с себя последнюю рубаху, будь она даже рваной. Но в то же время, многие из них были жуликами, зарабатывающими на жизнь, обманывая простофиль, приехавших на них поглазеть. — Он неодобрительно покачал головой. — Ты и понятия не имеешь, на что походили некоторые прежние номера и интермедии. Настоящее жульничество — от азартных игр до поддельных чудес. Например, женщина-паук или дикий венерианин. Все это создавалось при помощи зеркал, подделок и заговаривания зубов. Конечно, все это кончилось, когда люди стали летать на Марс и Венеру и увидели на этих планетах настоящие чудеса.
— Я думал, что это закончилось больше пятидесяти лет назад, — заметил мэл.
— И правильно думал. Как ты думаешь, сколько мне лет? — захихикал Ференц. — Мне семьдесят шесть лет, Мэл.
— Не может быть! Никакой старик не может исполнять такие трюки, какие проделывали вы!
— Все говорят, что я не выгляжу на свой возраст, и я сам не чувствую его. Но поэтому я остаюсь на планете с низкой силой тяжести. На Земле я бы быстро состарился. Да там бы я во время выступления запросто сломал ногу или растянул мышцы. Да, сэр, Марс — лучшее место для акробатики!
— Глядя, какие вы совершали прыжки, я думал, что вам лет двадцать пять, — признался Мэл.
— О да, я хорош, тебе не придется уговаривать меня согласиться с этим. Но все же теперь я не тот, что прежде. И еще одно, Мэл. Когда ты доживешь до моего возраста, то поймешь, что хорошо бороться самому, но еще лучше, если ты можешь получить помощь. Почему ты не позвал на помощь, когда отбивался от тех бандитов?
— Наверное, я просто не подумал об этом, — пожал плечами Мэл.
— Тогда начинай учиться звать на помощь. Если кто-то пытается навредить цирку, он наш общий враг, и все мы должны объединиться против него. В былые времена мы часто попадали в беду. Иногда кто-нибудь из зрителей обнаруживал жульничество, пытался вернуть свои деньги, и, бывало, собиралась толпа, которая пыталась помочь ему и нападала на всех циркачей. Но у нас имелся способ справляться с такой ситуацией. Думаю, многие молодые не знают этого, потому что это им уже не нужно. Но старики все помнят. И тебе тоже не повредило бы узнать.
— И что это за способ? — спросил Мэл, думая, что хотя Ференц и выглядит молодым, возраст в нем все же чувствуется. Ему требуется ужасно много времени, чтобы перейти к сути.
— Мы просто кричали: «Эй, Рюб!» Это было призывом ко всем в цирке бросать то, что они делали, и бежать на помощь.
— Эй, Рюб! — повторил Мэл. — Я запомню это.
— Но не используй его без крайней необходимости, — предостерег мальчика Ференц.
Мимо проходила одна из девушек труппы Беллини. Несмотря на то, что она тоже была в обычной одежде, Мэл без труда узнал ее. Странно, подумал он, насколько легче мне оказалось узнать девушку, чем пожилого человека.
— Имей милосердие, пап, — улыбнулась она к Ференцу, — не рассказывай ему сразу всю историю своей жизни. У него уши устанут.
— Иди крути обруч, Линда, — ответил Ференц. — Я даю молодому человеку полезные советы. Они пригодятся ему, а, кроме того, помогут избегать акробаток. Особенно когда им за пятьдесят.
Девушка рассмеялась и скрылась за углом.
«Какой же ее настоящий возраст? — подумал Мэл. — Поскольку на Марсе люди долго остаются молодыми, ей действительно может быть пятьдесят». Но потом он вспомнил, что она рассмеялась словам старика. Это доказывало, что она молода. Если бы Линде на самом деле было пятьдесят, она бы не увидела в его словах ничего забавного. Ференц продолжал что-то рассказывать, но внимание Мэла рассеялось.
А затем подошел Хэкин и отправил болтливого главу Беллини работать.
Мэл хотел бы осмотреть марсианскую колонию, но Болам и Хэкин запретили ему ходить одному даже днем. А сейчас был уже поздний вечер, так что опасность увеличивалась.
Делать было нечего. Мэл еще раз проверил и убедился, что с Пиратом все в порядке, а затем лег и заснул в той же комнате.
Мэл проснулся в бледном свете марсианского утра и увидел, что Пират выглядит бодрым. Он принес собаке миску воды, которую пес медленно вылакал, но не дал ему никакой еды, так как есть ему было еще рано.
Затем Мэл отправился на поиски Болама и Хэкина. Они занимались какими-то документами, которые пытались привести в порядок.
— Это единственное, что я ненавижу в цирке, — прорычал Болам. — Когда-нибудь эти бумажки убьют меня!
— Нам нужен секретарь, о нетерпеливейший, — вторил товарищу Хэкин.
— Или так, — сказал Мэл, — или отложить это на потом. Дрессировка животных и репетиции отнимают у вас много времени.
— Мы не можем бросить эти подлые бумажки, — сказал Болам. — Они необходимы, но они уничтожают меня. Я не создан для того, чтобы чиркать карандашиком. Я лучше подниму тонну кирпичей, чем просмотрю сто грамм бумаг. — Он вздохнул. — Давай, Мэл, пойдем смотреть город. Если Хэкин не станет возражать, то я закончу с ними, когда мы вернемся.
— Твое отсутствие, о нарушитель спокойствия, вообще не станет никакой потерей, — ответил Хэкин. — Иди и покажи город нашему юному другу.
Болам много раз был в Марсополисе, он видел, как тот превратился из небольшой колонии в крупный процветающий город.
— Под Куполом сейчас живет около двухсот тысяч человек, — сообщил он Мэлу. — Большинство в городском секторе и несколько тысяч в больших фермерских хозяйствах, где выращивают кормовые растения, требующие высокого содержания кислорода в атмосфере. За исключением нескольких незначительных мелочей, каждый Купол независим.
Мэл решил, что Купол должен быть перенаселен, раз на каждую из его двадцати восьми миль площади приходится по семь тысяч жителей, и ему показалось странным, что улицы оказались почти совсем пустыми.
— Ты просто не знаешь, как тут все организовано, Мэл, — сказал Болам. — На каждой квадратной миле работают больше шести тысяч человек, и еще несколько сотен, пришедших с ночной смены, спят.