Уильям Марч – Дурная кровь (страница 8)

Фрэнк Биллингс, которого Моника всегда представляла как на «друга Эмори по канасте», поинтересовался:

– С чего ты взяла, Моника? Откуда такие мысли?

– Мое мнение основано на самоочевидности чистой ассоциации, и это лучшее из возможных доказательств. – Миссис Бридлав сделала глоток вина, задумчиво выпятила губы и важно приступила к разъяснениям: – Начнем с того, что Эмори пятьдесят два года, а он никогда не был женат. Сомневаюсь, чтобы у него был хоть один серьезный роман. – Заметив, что ее собирается перебить Реджинальд Таскер, «один из друзей Эмори по увлечению громкими убийствами», Моника вскинула руку и предостерегающе воскликнула: – Подождите! Подождите! – а затем торопливо продолжила: – Теперь давайте взглянем на объективное положение вещей. Каковы главные интересы Эмори, чем наполнена его духовная жизнь? Это рыбалка, загадочные убийства, особенно с расчленением добропорядочных домохозяек, канаста, бейсбольные матчи и участие в мужских вокальных квартетах. – После небольшой паузы она добавила: – А как мой брат проводит воскресенья? На лодке, в компании других мужчин: он ловит рыбу. Присутствуют ли на подобных мероприятиях дамы? Могу ответить со всей определенностью: нет.

– Ты чертовски права, их там нет, – подтвердил Эмори.

Миссис Бридлав огляделась, после чего, впервые осознав, какой эффект произвела на своих гостей, тряхнула головой и удивленно заметила:

– Не понимаю, почему эта мысль так шокирует вас. Вполне заурядная вещь! В сущности, гомосексуальность гораздо банальнее инцеста. Доктор Кеттлбаум полагал, что это лишь вопрос личных предпочтений.

Однако было бы ошибкой считать эту говорливую немолодую даму, одержимую психоанализом, законченной дурой во всех отношениях. Миссис Бридлав вложила крупную сумму, с готовностью выплаченную ей при разводе мужем, в земельную собственность, руководствуясь принципами, основанными как на сексуальной символике, так и на том непреложном факте, что, если город, согласно всеобщим ожиданиям, продолжит расти, он будет развиваться в направлении ее владений. И успех сопутствовал ей с самого начала. Она написала популярную кулинарную книгу, курировала городскую психиатрическую клинику, считалась неутомимой общественной деятельницей, толковой и энергичной председательницей благотворительного фонда.

В день школьного пикника миссис Бридлав позвонила Кристин и пригласила ее на обед. Один из «друзей по рыбалке» прислал Эмори прекрасного семифунтового морского окуня. Эмори сам только что позвонил сестре и сообщил, что по случаю субботы закроет фабрику в полдень и к обеду будет дома. Он попросил Монику приготовить заливное из рыбы, которое та давненько не делала, и она согласилась.

– Эмори пригласил своего хорошего друга Реджи Таскера, того самого, что пишет о громких преступлениях (вы с Кеннетом видели его у нас по весне), и хочет, чтобы вы помогли развлечь гостя. Почему бы вам не прийти пораньше, скажем около полудня, – и я научу вас готовить морского окуня. Тут все дело в бульоне.

Позднее миссис Бридлав решила подать обед не в мрачноватой, обшитой деревом столовой, а в небольшом алькове, примыкающем к гостиной, где она разводила папоротники и узамбарские фиалки. Когда брат и его гость явились, там уже был накрыт стол. Мужчины обсуждали недавнее убийство, о котором шумели местные газеты. Реджинальд Таскер, как выяснилось, намеревался писать об этом деле для одного из криминальных обозрений и теперь собирал факты. Миссис Бридлав, услышав обрывки их разговора, рассмеялась, тряхнула головой и воскликнула:

– Опять понеслось!

Речь шла о немолодой больничной медсестре миссис Деннисон, которой предъявили обвинение в том, что первого мая она убила свою двухлетнюю племянницу Ширли, застрахованную на крупную сумму. Тут-то в городе и вспомнили, что другая ее племянница, сестренка нынешней жертвы, умерла два года назад, в пятидесятом, при сходных обстоятельствах и тоже в возрасте двух лет. После смерти первого ребенка медсестра Деннисон, выгодоприобретатель страхового возмещения, получила пять тысяч долларов. Вторую племянницу она застраховала на шесть тысяч.

Миссис Бридлав вышла в гостиную, чтобы поздороваться с гостем. Кристин, немедленно последовавшая за ней, поставила на журнальный столик кувшин с мартини. Минуту спустя женщины снова ушли в альков, чтобы в последний раз проверить стол. Реджи тем временем скороговоркой рассказывал, что муж сестры Деннисон, верный семейной традиции, скончался осенью пятьдесят первого года после рвоты, желудочных колик и судорог, разумеется застрахованный по той же традиции.

Кристин виновато улыбнулась, прикрыла уши руками и тихо, чтобы не услышали мужчины, призналась, что ей подобные истории не по вкусу. Все, что касается преступлений, особенно убийств, угнетает и нервирует ее. Она видела статьи о деле Деннисон, но не смогла заставить себя прочитать их, просто переворачивала страницу и переходила к более жизнерадостным темам.

– У вас небольшой психологический блок! – заявила миссис Бридлав довольным жарким шепотом. – Возможно, мы сумеем добраться до источника вашей нервозности с помощью ассоциаций. – Она поправила вазу в центре стола и, не услышав от Кристин немедленного отказа, с воодушевлением продолжала: – Скажите первое, что приходит вам в голову! Пусть даже фраза покажется вам глупой.

Реджинальд Таскер продолжал рассказывать, что утром первого мая нынешнего года сестра Деннисон навестила семью невестки. Она приехала туда к обеду, тотчас взяла свою племянницу Ширли на руки и стала играть с ней. Потом сказала, что собиралась привезти Ширли подарок, но забыла его дома и теперь так расстроена, что немедленно отправится в ближайшую деревенскую лавку и купит всей семье конфет и сладкой содовой.

– Мне ничего не приходит в голову, там совершенно пусто, – сказала Кристин.

– …В действительности же сестра Деннисон привезла Ширли подарок, – говорил Реджинальд Таскер. – Это был мышьяк стоимостью в десять центов, купленный ею по дороге в гости. В известном смысле подарок предназначался скорее ей самой, чем племяннице, ведь если бы дело выгорело, миссис Деннисон получила бы огромную страховку.

– Но что у вас на уме в данный момент? – настаивала миссис Бридлав. Женщины вернулись на кухню, и, пока Моника перемешивала салат в большой деревянной миске, Кристин ответила:

– Я думала о том, какое сильное впечатление производит на сестер Ферн известность моего отца. Мисс Бёрджесс считает, что я очень похожа на него, хотя она никогда не видела его вживую и знает только по фотографиям.

Миссис Бридлав растерянно проговорила:

– Должна признаться, весьма необычная ассоциация. Пока что я не могу ее расшифровать.

Она сощурилась, поджала губы и рассеянно прислушалась к разговору в гостиной. Согласно записям Реджи Таскера, сестра Деннисон вернулась с угощением и сразу же приготовила племяннице напиток из содовой с апельсиновым соком. На протяжении всего следующего часа она с самым горячим беспокойством наблюдала за тем, как ребенок корчится в судорогах. Потом – вероятно, вследствие того, что жизнеспособность девочки грозила восторжествовать над намерениями тетушки, – сестра Деннисон заявила, что, по ее мнению, маленькой Ширли в ее теперешнем состоянии поможет пара глоточков содовой с апельсином: она непременно успокоит желудок и вернет крошке привычную здоровую бодрость. Она подала племяннице чашку, и Ширли – милая, послушная девочка – по тетушкиному настоянию отхлебнула из нее.

– А какая у вас вторая ассоциация? – не унималась миссис Бридлав. – Быть может, вторая окажется более ясной.

– Эта еще глупее, – созналась Кристин. На мгновение она мысленно вернулась в далекое прошлое, после чего импульсивно выпалила: – Меня с детства терзало чувство, что я приемный ребенок, что Браво – не мои настоящие родители. Однажды я спросила об этом у матери – дело было в Чикаго, в год окончания школы, – но она набросилась на меня с расспросами: «С кем ты говорила? Кто вбил тебе в голову подобные мысли?» Мама так расстроилась, что я больше никогда не заикалась об этом.

– Ах вы бедное невинное создание! – воскликнула Моника. – Разве вы не знаете, что фантазия о подмене в младенчестве – одна из самых распространенных у детей? Когда-то я тоже была убеждена, что являюсь подкидышем королевских кровей; кажется, воображала себя отпрыском Плантагенетов. Не знаю, как в таком случае я могла очутиться на пороге родительского дома, но в пятилетнем возрасте меня не смущали неувязки. Мифы и фольклор всех народов мира изобилуют подобными фантазиями.

Ее смех внезапно смолк, и в наступившей тишине опять зазвучал голос Реджинальда Таскера. После того как девочка приняла вторую дозу мышьяка и стало ясно, что она уже не выкарабкается, сестра Деннисон объявила, что должна вернуться в город по срочному делу. Как выяснилось, ей понадобилось съездить к агенту, у которого был приобретен меньший из двух полисов страхования жизни племянницы; она задержала последний страховой взнос, а льготная отсрочка по платежу заканчивалась как раз в тот день. Сестра Деннисон успела внести деньги и ужинала с сознанием того, что нынче обстряпала выгодное дельце. Она была уверена, что ребенок не протянет до полуночи, и оказалась права, ибо Ширли умерла около восьми часов вечера, и можно было требовать страховой выплаты по обоим полисам.