Уильям Марч – Дурная кровь (страница 23)

Рода скучающим, но снисходительным «взрослым» тоном отрезала:

– Подметайте себе дорожку и отойдите от меня. Я не желаю вас слушать. Вы вечно мелете чепуху.

Лерой отложил метлу в сторону и стал осматривать гранатовое дерево, фыркая и качая головой. Потом отломил сухую ветку, подошел к ребенку и, взвешивая обломок на ладони, невинно осведомился:

– Это палка размером примерно с ту, которой вы ударили Клода?

– Подметайте себе дорожку. Или разговаривайте с кем-нибудь другим.

– После того, как вы столкнули маленького Клода в залив, он попытался было выбраться на причал, но на сей раз вы так сильно стукнули его по рукам, что он волей-неволей разжал пальцы и утонул; но прежде вы еще раз хорошенько шарахнули его по виску, так что из раны хлынула кровь.

Рода огляделась в поисках закладки, так как не хотела портить свое имущество, загибая странички. Перед ней на дорожке валялось маленькое мягкое голубиное перышко. Она подняла его, обдула, чтобы смахнуть пыль, и заложила нужное место в книжке, после чего, пристроив книгу на скамью рядом с собой, спокойно уставилась на дворника.

– Прикидываетесь, будто не понимаете, о чем я толкую, – восхитился Лерой. – Да всё вы понимаете. Какой бы гадиной вы ни были, голова на плечах у вас, в отличие от прочих, имеется, вынужден признать. На лету схватываете, точно как я. Прямо скажу: вы не бестолочь, потому и не оставили чертову палку там, где кто-нибудь мог на нее наткнуться. О нет! Соображалка у вас работает. Убегая с причала, вы захватили орудие с собой, а когда очутились среди деревьев, где вас никто не видел, вышли к воде и хорошенько отмыли проклятую палку, а после выбросили в лесу, где никто ее не найдет.

– По-моему, вы ужасно глупый.

– Может, и глупый, но уж поумнее вас, – возразил Лерой. Он все больше наслаждался беседой. Маленькая вредина притворяется, будто ее не волнуют его слова, а на самом деле еще как волнуют! В глубине души она напугана, хоть и не желает этого признавать. – Сами вы глупая, а не я, – продолжал дворник, – ведь вы оказались настолько глупы, что решили, будто сумеете смыть кровь, но это невозможно.

– Почему невозможно?

– Просто невозможно, и всё. Сколько ни смывай, она все равно не смоется, во всяком случае окончательно. Это все знают, кроме вас. Вы бы тоже знали, кабы не мололи языком без продыху, а слушали, что говорят понимающие люди. – Лерой принялся усердно мести дорожку. – А теперь я скажу вам, что сделаю, если не начнете хорошо ко мне относиться. Я позвоню в полицию и велю поискать в лесу эту палку. И ее найдут. У полицейских есть так называемые палочные ищейки, которые способны найти любую штуку, если на ней есть кровь. И когда собаки притащат в зубах ту палку, которую вы так тщательно вымыли, воображая, будто начисто уничтожили следы, ее посыплют специальным порошком, и там проступит кровь того бедного мальчугана, изобличая вас в преступлении. Кора приобретет красивый лазурный оттенок, как яйцо малиновки. А потом полицейские…

Тут дворник быстро отвернулся, потому что увидел, что в парке появилась миссис Пенмарк, искавшая дочь, и теперь направляется к ним. Молодая женщина сразу почувствовала замешательство Лероя и обратилась к нему:

– Что вы наговорили девочке на сей раз? Чем вы ее донимаете?

Джессап, опершись на метлу, возразил:

– Я не сказал ей ничего предосудительного, миссис Пенмарк. Мы просто немного поболтали.

– Что он тебе сказал? – спросила Кристин у дочери. Рода встала, взяла со скамейки книжку и ответила:

– Лерой говорил, что мне нужно больше резвиться и играть. И что если я буду все время читать, то заработаю близорукость.

Но от миссис Пенмарк не укрылся холодный, злобный взгляд дочери, теперь же она заметила и торжествующую ухмылку, заигравшую на губах Лероя после слов ребенка. Кристин снова почувствовала, как в ней закипает гнев, но, справившись с дрожью в голосе и руках, объявила дворнику:

– Я требую, чтобы вы больше ни при каких обстоятельствах не разговаривали с Родой. Понятно?

Тот с наигранным изумлением и обидой распахнул глаза.

– Я ведь не сказал малышке ничего неподобающего. Вы сами слышали, что́ она вам ответила!

– Тем не менее я запрещаю вам разговаривать с Родой. Если будете снова цепляться к ней или к другим детям, я заявлю на вас в полицию. Уяснили?

Миссис Пенмарк взяла дочь за руку и, обойдя пруд с кувшинками, направилась к выходу. У калитки, пока Кристин распахивала тяжелую створку, Рода обернулась и устремила на Лероя тяжелый, цепкий, оценивающий взгляд. В ее глазах читалась популярная детская поговорка, выражение мудрое и очень глубокое: «Кто как обзывается, тот сам так называется».

Тем вечером после ужина Джессап снял ботинки и, посмеиваясь, рассказал жене о случившемся. Трое их детей сидели на скамейке под кустом гибискуса и нанизывали на травинки цветы «ночной красавицы», упираясь крепкими пальцами босых ног в утоптанную землю. Когда муж умолк, Тельма, понизив голос, чтобы не услышали дети, сказала:

– Я же велела тебе оставить эту девочку в покое, Лерой. У тебя будут крупные неприятности. Доиграешься до того, что здорово вляпаешься.

– Мне просто нравится дразнить эту маленькую негодяйку. Прежде мне не удавалось задеть девчонку за живое, но нынче я заставил ее выслушать меня.

– Ты нарываешься на неприятности, вот и все, что я могу сказать.

– Никаких неприятностей у меня не будет. Малышка Рода – большая умница. Она не ударится в слезы и не распустит язык. Она, конечно, злыдня, но котелок у нее варит.

Лерой умолк, улыбаясь, кивая и переваривая ужин. Вокруг витал странный запах с оттенком прели, определить источник которого было невозможно; так пахнут клумбы после дождя, подсыхающие в глубокой тени.

Тельма ушла в дом за банкой пива. Вернувшись на улицу, она сказала:

– Может статься, Рода на тебя и не донесет, но кто-нибудь вас услышит, как чуть не услышала сегодня миссис Пенмарк. И тогда у тебя будут проблемы. Представь, если мамаша заявит полицию, как грозилась. Тебя заберут в участок и выбьют тебе все зубы.

Лерой потянулся и, снисходительно усмехаясь, парировал:

– За кого ты меня, собственно, принимаешь? За идиота?

Глава 7

После поездки в поместье Кристин испытывала облегчение, как будто уверенность мисс Ферн рассеяла ее опасения, и в течение нескольких дней спокойно занималась повседневными делами: стряпала, шила, присматривала за ребенком и хлопотала по дому. Вместе с миссис Бридлав она побывала на скромной свадьбе, где обе всплакнули в носовые платочки; изучила в магазине старомодный жесткий волосяной матрас, который Кеннет хотел приобрести для своей кровати; сходила на танцевальный вечер, который устраивал для племянниц из Нового Орлеана финансовый директор фирмы, где работал ее муж. Молодая женщина твердо решила отбросить страхи, забыть о подозрениях, и, пока она была занята или общалась с другими людьми, ей это удавалось. Однако ночью, когда Рода засыпала и в доме становилось так тихо, что любые шорохи и скрипы казались громче и слышнее, миссис Пенмарк вновь начинали обуревать сомнения.

Однажды утром Кристин проснулась с отчетливой мыслью: если не приложить усилия и не взять себя в руки, то вскоре она, подобно миссис Дейгл, дойдет до нервного истощения. Тут ей пришло в голову, что нельзя и дальше прятать голову в песок, раз она сомневается в нормальности Роды и имеет веские основания подозревать у дочери криминальные наклонности. Если опасения имеют под собой почву, ее материнский долг – заняться самообразованием, взяться за книги и изучить проблему, которой она раньше старалась избегать, мужественно и со знанием дела встретиться лицом к лицу с любой, даже самой неприглядной действительностью. Затем следует по возможности исправить ситуацию, а в противном случае, вооружившись фактами, найти наилучший компромисс. Только благодаря знаниям она сумеет помочь дочери, благодаря осведомленности и пониманию подведет Роду к более приемлемому мировосприятию и общепринятым представлениям о жизни.

В голове автоматически вспыхнула мысль о Реджинальде Таскере и разговорах, которые они вели. Миссис Пенмарк хотела немедленно позвонить журналисту, чтобы обратиться за разъяснениями, но сомнения уже слегка подточили ее здравомыслие, и она побоялась, что Таскер догадается об истинных мотивах ее любопытства. Тогда, презирая себя за преступное двуличие, Кристин решила подступиться к делу иначе. Она устроит коктейльную вечеринку и в числе прочих гостей, в данный момент совершенно ее не интересующих, пригласит Реджи. Улучив момент, она останется с ним наедине и с мнимой непринужденностью, словно этот вопрос только что пришел ей в голову, попросит его посоветовать литературу о преступниках. Скорее всего, в подобных обстоятельствах Таскер не припишет ей никаких мотивов, кроме праздности ума, но, если он все-таки заподозрит неладное, придется солгать еще раз. Кристин скажет ему, что подумывает попробовать свои силы в написании романа, ведь Кеннет сейчас в отъезде и времени у нее хоть отбавляй.

Вечеринку назначили на последний день июня. Кристин договорилась, что Рода побудет у миссис Форсайт, живущей напротив, но девочка выразила желание ненадолго заглянуть домой, чтобы показаться маминым гостям. Кристин согласилась, и, когда приглашенные собрались, миссис Форсайт привела ребенка. Рода была в украшенном желтой вышивкой белом батистовом платье, которое мама сшила ей несколько дней назад, в белых туфельках и желтых носочках. Косички-баранки закреплялись сзади маленькими желтыми бантиками. Гости пришли в восхищение. Девочка улыбнулась своей чарующей робкой улыбкой и присела в реверансе, как учила миссис Форсайт. С торжественной сосредоточенностью, широко распахнув глаза, в которых не было ни капли лукавства, Рода выслушала комплименты, держась учтиво, с достоинством и серьезностью. Когда же миссис Форсайт объявила, что им пора уходить, малышка важно кивнула, мурлыкнула себе под нос, как довольная заласканная кошка, подбежала к матери и с просчитанной непосредственностью обняла ее, после чего, еще раз улыбнувшись и продемонстрировав всем единственную ямочку на щеке, скромно опустила взгляд, взяла миссис Форсайт за руку, доверчиво прильнула к боку соседки, будто ища защиты, и вместе с ней удалилась.