Уильям Марч – Дурная кровь (страница 25)

– У меня для вас чудный подарок! Чудный, прекрасный подарок! Прекрасный подарок, который я приберег специально для вас!

Рода кивнула; дворник юркнул в подвал и встал за дверью, где его не было видно. Очень скоро туда же явилась и девочка, и Лерой сообщил ей шепотом, в котором не было ни малейшей необходимости, ведь рядом никого не было и его никто не мог подслушать:

– Я решил, что мы с вами должны подружиться. Поэтому приготовил вам подарок, надеясь загладить гадости, что наговорил вам раньше. Как только я увидел вещицу, о которой толкую, то сразу подумал о вас. И сказал себе: «Эта штуковина определенно напоминает мне о Роде Пенмарк».

– Что там, Лерой? Что за подарок?

– Посмотрите. Просто откройте коробку и загляните внутрь.

Девочка открыла коробку. Потом подняла голову и устремила на обидчика невидящий взгляд. Лерой зашелся смехом и рухнул на скамейку, обессиленный собственным остроумием; но смеялся он тихо, словно они с Родой участвовали в тайном заговоре, который нельзя раскрывать.

– Знаете, что напоминает мне ваш подарок? – спросил дворник, отдышавшись. – Мертвого Клода в гробу. – Он умолк, ожидая от ребенка ответа, но, так и не дождавшись, продолжал: – Сперва я хотел преподнести вам благоухающие цветочки, но у меня не было времени сходить на кладбище и украсть их с Клодовой могилки.

Рода встала, но Лерой схватил ее за руку и удержал.

– Скажите-ка мне одну вещь, коль скоро мы снова подружились. Вы уже нашли ту палку, которую так старательно отмывали от крови? Если нет, советую поторопиться. Я могу опять рассердиться на вас и послать на поиски полицейских.

В тот же день в квартиру Пенмарков наведался Реджинальд, чтобы передать Кристин обещанные материалы. К каждой папке прилагалось краткое описание содержимого и в большинстве случаев также комментарии самого Таскера. Когда Реджи ушел, а Рода отправилась в парк почитать, Кристин взяла одну из папок с пометкой: «Простые случаи. Малолетние преступники. Не слишком смышленые, пойманы быстро» – и ознакомилась с тремя делами.

Шестнадцатилетний Рэймонд Уолш застрелил своего младшего друга из-за нескольких долларов. Юные Бьюла Ханникатт и Норма Джин Брукс убили фермера, который свел с ними дружбу, ради двух долларов из его кармана. Милтон Друри прикончил и сжег собственную мать, чтобы забрать деньги, которые та носила при себе.

К папке с материалами по этим простым и, так сказать, относительно безобидным делам была приложена заметка, написанная рукой Реджинальда. Малолетние душегубы, писал он, действовали в высшей степени неумно; все они пойманы молодыми, на заре потенциальной криминальной карьеры. Таскер полагал, что движущей силой в данных случаях послужила алчность, своего рода общий знаменатель для интересующей его разновидности преступников. Никто из юнцов не имел ни малейшего представления о человеческой морали, не понимал, что такое преданность, привязанность, благодарность, любовь; все они были закоренелыми эгоистами, холодными и беспощадными. Пожалуй, в этих простых «детсадовских» примерах, как отмечал журналист, легче разглядеть общие черты типа, чем в более сложных случаях, рассматриваемых далее.

Миссис Пенмарк вздохнула, закурила и отложила папку, оставив прочие дела непрочитанными. Она подошла к окну, встала коленями на подоконное сиденье и долго смотрела на безмятежную улицу и деревья, сверкавшие под знойным июльским солнцем. Затем, вернувшись на прежнее место, опять принялась за чтение. Следующими шли дела более опытных злоумышленников, которые, вероятно, были умнее представителей первой группы, но ненамного. Во всяком случае, какое-то время им везло, и они имели возможность совершенствовать свои методы, прежде чем попались.

Тилли Климек из Иллинойса из-за страховки отравила пятерых мужей. Хьюстон Робертс из Миссисипи убил двух жен и одного из внуков ради наживы, которую принесла ему их смерть. Он пытался убить и вторую внучку, но та выжила, и его поймали. Дэйзи де Мелкер из Южной Африки из корыстных побуждений сделалась серийной отравительницей. В конце концов ее казнили за убийство родного сына, которого она застраховала на пятьсот долларов.

Наконец миссис Пенмарк заперла папки в столе, подошла к окну и позвала дочь обедать. Рода не спеша вышла из парка, но, едва она миновала дверь в подвал, оттуда высунулась голова Лероя.

– Когда полицейские найдут палку и заставят ее поголубеть, вас посадят на электрический стул. И будут медленно-медленно поджаривать. Видели, как ваша мамочка жарит бекон и наблюдает за его корчами? Такой же вид будет на электрическом стуле и у вас. Вы вся подрумянитесь и скукожитесь.

– Электрический стул слишком высокий, – возразила Рода. – Мне на него не влезть.

– Это вы так считаете, – фыркнул Лерой. – А я открою вам один секрет. В тюрьме есть специальный стульчик для маленьких негодяек вроде вас. Маленький розовый стульчик, как раз вам по размеру. Я много раз его видел, мисс. Он выкрашен в шикарный розовый цвет и смотрится очень мило, но маленькой девочке, которую поджаривают на нем, словно свиную отбивную, он, само собой, не покажется таким уж милым.

– Ваши слова про палку, которая будто бы сделается лазурной, – неправда. Вы не попадете на небеса, если будете продолжать врать. После смерти вас ждет ад, вот так-то, Лерой.

– Отправляйтесь-ка домой обедать. Ваша мама запретила вам разговаривать со мной, а мне с вами. Так что больше ни словечка от меня не услышите. Но напоследок предупрежу: лучше бы вам найти эту палку. Я мог бы рассказать еще кучу полезных вещей, которые вам надо знать, но ваша мама запретила мне с вами общаться. Так что ступайте домой и больше ко мне не приставайте.

Когда Рода ушла, Лерой повалился на свое импровизированное ложе, хваля себя за сметливость. Теперь дело в шляпе; он не сомневался, что негодная малявка забеспокоилась, причем серьезно. Еще немного, и она начнет подскакивать и метаться, когда он будет заговаривать с ней. Посмотрим тогда, как запоет эта девчонка.

Рода возвратилась в квартиру и села обедать. Позднее, поупражнявшись на фортепиано, она как бы невзначай спросила у матери:

– А правда, что, если с какого-нибудь предмета смоют кровь, полицейские все равно поймут, что она там была, когда посыплют его специальным порошком? След действительно поголубеет?

– Кто обсуждает с тобой подобные вещи? Лерой?

– Нет, мама, не Лерой. Ты ведь велела мне не разговаривать с ним. Я слышала, как об этом говорили незнакомые мужчины, проходившие мимо калитки парка.

Миссис Пенмарк заметила, что ничего не знает о следах крови, но может позвонить дяде Реджинальду, специалисту по этой части, если дочери действительно интересно. Но Рода, как будто внезапно встревожившись, отрицательно помотала головой и отказалась. Кристин вернулась на кухню, чтобы помыть посуду, оставшуюся с обеда. Однако у молодой женщины снова пробудились подозрения, и она задумалась, почему ребенок задал такой странный вопрос. Ведь ей давно известно, что Рода ничего никогда не спрашивает просто так, ради удовольствия слышать собственный голос, как другие дети.

Чуть позже миссис Пенмарк увидела, как Рода зашла в свою спальню и вышла оттуда с бумажным свертком; опасливо оглядевшись по сторонам, словно проверяя, нет ли слежки, девочка отперла дверь черного хода и бесшумно прикрыла ее за собой. Кристин приотворила кухонную дверь, тоже выходящую на черную лестницу, и стала с любопытством и одновременно со страхом наблюдать за дочерью. Увидев, что Рода направилась к желобу мусоросжигательной печи, она бросилась вслед за ней, схватила девочку за руку, загородила собой желоб и спросила:

– Что у тебя в свертке? Отдай мне его, Рода! Сейчас же отдай!

– Там ничего нет, мама.

– Внутри лежит то, что ты хотела сжечь. Отдавай!

Кристин забрала сверток у помрачневшей дочери и потащила ее обратно в квартиру, но Рода, внезапно запаниковав, вырвалась и начала кусаться и брыкаться, как обезумевший зверь, угодивший в капкан. Когда острые зубы ребенка впились миссис Пенмарк в запястье, от неожиданности она уронила сверток, а Рода подхватила его и бросилась к желобу. Девочка уже схватилась за ручку люка, когда мать настигла ее и снова вырвала сверток у сопротивляющейся дочери.

Признав поражение, Рода угомонилась и теперь взирала на мать с такой холодной, непримиримой ненавистью, что Кристин машинально прижала ладонь к сердцу, не в силах перенести эту сцену. Девочка же, опять лишившись самообладания, издала первобытный животный вопль и бросилась на мать. Но на сей раз миссис Пенмарк перехватила малышку и с такой силой встряхнула за плечи, что Родина челка взметнулась в воздух, а голова покачнулась на тонкой шейке. Потом, толкая ребенка перед собой, Кристин проследовала в гостиную и развернула сверток. Внутри, как она и предполагала, оказались туфли с металлическими набойками, в которых Рода была на пикнике и которые с тех пор ни разу не надевала.

– Теперь я понимаю, почему тебя так интересовали пятна крови, – произнесла Кристин. – Ты ударила Клода туфлей, верно? – Молодая женщина была поражена спокойствием собственного голоса и тем, как невозмутимо вела себя в это мгновение, перед лицом столь ужасного открытия. – Ты ударила его туфлей, верно? – повторила она. – Признайся! Скажи мне правду!