Уильям Марч – Дурная кровь (страница 27)

Молодая женщина резко поднялась и стала расхаживать по квартире, машинально перекладывая вещи с места на место. Эти безотчетные действия являлись лишь внешним проявлением внутреннего смятения, с которым ей было трудно совладать. Она велела себе больше не читать уголовные материалы, ведь теперь они только разбередят раны и усугубят подавленность. И все же, двигаясь с бесстрастной четкостью механической игрушки, Кристин тотчас снова засела за чтение, словно в глубине души понимала, что материалы дел рано или поздно укажут ей на важные обстоятельства и в конце концов приоткроют некую тайну из жизни ее самой – тайну, которую, как стало очевидно, больше нельзя игнорировать.

Кристин углубилась в материалы о злодеяниях наиболее известных женщин – серийных убийц. Всех упомянутых в статьях преступниц интересовала исключительно нажива. Миссис Арчер-Гиллиган, владелица дома престарелых, брала с постояльцев единовременную предварительную оплату и должным образом старалась не остаться в убытке. Белль Ганнесс из Индианы кромсала своих воздыхателей топором, а после, как поговаривали, готовила из них нечто вроде комбикорма, который давала свиньям. Еще были мисс Берта Хилл, проживавшая в поселке под названием Чудесная Долина, и англичанка Кристин Уилсон, с таким рвением пускавшая в ход безвременник, что тогдашние врачи заподозрили эпидемию новой неизвестной болезни. Также в материалах упоминались миссис Хан, миссис Бреннан, мисс Джейн Топпан, а также Жужи Олах, которая почти без посторонней помощи свела в могилу практически все мужское население двух венгерских деревень.

Имелась в материалах и большая подборка дел серийных убийц мужского пола, но миссис Пенмарк прочла только об одном из них, Альбере Ге, квебекском ювелире, взорвавшем авиалайнер вместе с пассажирами, чтобы получить страховку, оформленную им на жену, сидевшую в самолете. К досье Ге прилагался комментарий Таскера. По мнению Реджинальда, ювелир со своими двадцатью тремя жертвами попал в разряд выдающихся серийных убийц незаслуженно. По сравнению с такими гениальными мастерами, как Альфред Клайн, Джеймс П. Уотсон или несравненная Бесси Денкер, он поистине выглядел неумелым болваном.

Миссис Пенмарк отложила папки, встала у окна, выходящего в парк, и озадаченно пробормотала:

– Бесси Денкер, Бесси Денкер… Где я слыхала это имя? – Она повертела шнур от жалюзи, и через мгновение губы словно сами собой, без подсказки разума, выговорили: – Бесси Денкер! Август Денкер! Эмма Денкер!.. Там еще была пожилая дама, которую мы называли кузиной Адой Густафсон.

В порыве паники Кристин поспешно вызвала Роду из парка домой и, когда девочка вернулась, отрывисто велела:

– Возьми туфли и отправь их в мусоросжигательную печь!

Дочь послушно повернулась, чтобы выполнить приказание, а Кристин крикнула ей вдогонку пронзительным страдальческим голосом:

– Живее! Живее, Рода! Брось туфли в печь! Немедленно сожги их!

Она стояла у двери и смотрела, как малышка вышла на черную лестницу, открыла люк и швырнула туфли с пятнами крови в желоб печи.

Глава 8

Под вечер к Пенмаркам явилась миссис Бридлав, пребывавшая, как обычно, в воинственно-жизнерадостном настроении. Она целый день ходила по магазинам и теперь, рухнув на первый попавшийся стул, объявила:

– Я купила нам обеим по небольшому презенту. Эта вещица – моя давняя мечта, но раньше она нигде мне не попадалась. Не сомневаюсь, вам захочется иметь такую же, потому что кухня у вас совсем как у меня.

Это оказалась мыльница, которую надо было вешать над кухонной раковиной.

– Ничего сверлить не нужно, – пояснила Моника. – Мыльница крепится к кафельной плитке с помощью присосок. – Она продемонстрировала их. – Смазываете внутреннюю поверхность касторовым маслом и быстрым движением крепко прижимаете к плитке. Мыльница прилипает намертво, будто прибитая гвоздями.

Однако миссис Пенмарк, до сих пор пребывавшая в шоке от признаний дочери, слушала соседку в отрешенном молчании, рассеянно улыбаясь и через регулярные промежутки времени кивая, но почти не вникая в смысл.

Миссис Бридлав, обмахиваясь рукой, продолжала:

– Меня не перестает удивлять заносчивость торгового персонала. Когда я покупала мыльницы, продавец заявил: «Дайте я покажу вам, как их крепить, мадам». А я ему: «Милейший, поверьте, я немного умею читать, а инструкция напечатана четко». В ответ он ухмыльнулся с видом превосходства, который так любят напускать на себя мужчины, особенно когда их слышат окружающие: «Дамы мало что смыслят в технических приспособлениях. Моя жена даже лампочку как следует вкрутить не умеет». А я ему: «Смею возразить, мне под силу смонтировать все, что можете смонтировать вы или любой другой мужчина. Больше того, меня ничуть не удивит, если я управлюсь и с тем, что окажется вам не по плечу!»

Моника продолжала разглагольствовать самодовольным бодрым тоном, излагая в подробностях, что именно она сказала продавцу и что он ей ответил. На губах у миссис Пенмарк застыла сочувственная улыбка, а руки лежали на коленях совершенно неподвижно, словно утратили способность выполнять обычные будничные действия. Суть рассказа миссис Бридлав почти не доходила до сознания Кристин, он служил лишь фоном для ее собственных размышлений, поскольку голова молодой женщины по-прежнему была занята Родой и возможными путями решения проблемы… Не следует ли пойти в полицию и признаться в том, что натворила дочь? Но разве это наилучший выход? Конечно, маловероятно, что такую маленькую девочку арестуют и будут судить за убийство, но уж наверняка заберут и поместят в специальное учреждение. «Раньше их называли исправительными школами, – думала миссис Пенмарк, продолжая кивать и поощрительно улыбаться соседке, – но вряд ли они по-прежнему так именуются».

– Когда я была маленькой, – говорила Моника с подчеркнутым добродушием, – у меня был старший брат, впоследствии умерший от скарлатины. В честь отца его назвали Майкл Ланьер Уэйджес, и он рос очень смышленым. А я в детстве была мала ростом и так застенчива, что убегала и пряталась, стоило незнакомому человеку обратиться ко мне. Помню, один мужчина заявил моей матери: «Вам повезло, миссис Уэйджес: если кому-то из детей суждено быть глупым, пусть это будет дочка. Девочке ум не требуется. Она всегда сможет найти себе хорошего добытчика и прекрасно устроиться. Возможно, некоторая ограниченность даже пойдет малышке на пользу. А вот мальчик должен быть умным, если хочет чего-то добиться в этом мире».

Соседка умолкла и воззрилась на Кристин. Миссис Пенмарк, которая не слышала почти ничего из сказанного, покорно улыбнулась и произнесла:

– Вот именно, Моника! Это так верно, не правда ли?

Она снова опустила взгляд, прикидывая варианты. Если после ее признания власти отберут Роду и поместят в какое-нибудь полутюремное заведение, шумиха в газетах неминуема. Эту историю наверняка сочтут настолько необычной, что журналисты не преминут раззвонить о ней по всей стране… Молодая женщина нахмурилась, мысленно представляя громкие заголовки: «Внучка Ричарда Браво – дважды убийца» или: «Малолетка прикончила двух человек». Как только Кристин приведет механизм в действие, избежать обычной в таких случаях огласки уже не удастся. Моника, Эмори, сестры Ферн да и все остальные горожане узнают правду и примутся жалеть семейство Пенмарк. Эта мысль показалась ей невыносимой. Карьере мужа придет конец; им придется уехать отсюда и искать другое пристанище. Получается, отныне они с Кеннетом всегда будут находиться в бегах, не зная покоя? Неужели им суждено пасть жертвами алчности собственного ребенка?..

Миссис Бридлав, услышав странную реплику собеседницы, обескураженно замолчала, но потом продолжила:

– Моя мать, напрочь лишенная твердости характера (вероятно, как и все женщины той поры), всегда соглашалась с окружающими, особенно с мужчинами, и потому ответила: «О да, сообразительность – ценное качество для мальчика». А ее собеседник заметил: «Чтобы устроиться в жизни, вашей дочери нужна лишь привлекательная внешность. Для девочки важно быть красивой». После его слов я твердо решила: ни за что не буду красивой, даже если это получится само собой, чего, разумеется, не произошло.

Моника фыркнула, перекинула через плечо невидимый камешек и с беспокойством покосилась на миссис Пенмарк, губы которой по-прежнему изгибались в фальшивой улыбке. Кристин даже не заметила, с каким пристальным интересом рассматривает ее миссис Бридлав, поскольку в эту минуту размышляла о том, что разоблачение Родиных злодеяний пагубно скажется не только на них с мужем, но и на матери Кеннета, а также на его незамужних сестрах. Мужнина родня – чопорные ханжи, не способные понять тех, кто отличается от них самих, и не умеющие прощать, – никогда не смирится с тем, что среди Пенмарков затесалась уголовница, и возложит вину за ненормальность ребенка на Кристин. Это она еще вынесет, хотя ей будет очень горько, но Кеннет окажется в еще более тяжелом положении. Он очень зависим от своих закоснелых родственниц, хотя сам этого не понимает и никогда не призна́ет. Близкие мужа невзлюбили Кристин с самого начала; они не скрывали возмущения этим браком. А вдруг на фоне общей трагедии и сам Кеннет посмотрит на жену более критическим взглядом и задумается, так уж ли неправы его мать и сестры в своем неприятии?.. Кристин опять вздохнула и безнадежно покачала головой.