Уильям Лейт – В чем фишка? Почему одни люди умеют зарабатывать деньги, а другие нет (страница 24)

Конечно, он поднимает цену на Rolls-Royce. И на немецкие автомобили. И на яхты. И на те места в самолетах, которые раскладываются в кровати.

Действительно ли я в это верю?

В любом случае проблема не в моих политических взглядах. Тогда в чем – в моем образовании? Думая о своем образовании и пытаясь свести его в одну картину, я вижу лужайки, деревья, четырехугольные дворы, старые здания, старинные здания, современные, ослепительно белые здания, зеленые зоны, богатых детей, достаточно богатых детей и очень богатых детей. Потом в сознании всплывает картина моего последнего студенческого жилья – большая комната, бассейн, богатые соседи, припаркованный золотистый Rolls-Royce.

Нетипичная картина. Но факт. Я учился в школе для богатых детей. Я был беднее большинства из них. Но я не чувствовал себя бедным. Хотя нет, иногда чувствовал, но только иногда. Помню, когда мне было 11 лет, один мальчик – из бедной семьи, получивший что-то вроде гранта на обучение, – устроил мне в общежитии разнос и закончил свою тираду словами: «Просто потому, что у твоих родителей есть деньги!» И я ощутил гордость, я был рад, что это слышали другие ученики, потому что я комплексовал из-за того, что мои родители не очень много зарабатывали. Мой отец был психологом и занимался какой-то непонятной для меня деятельностью, имеющей отношение к ООН. Мы редко виделись. Он купил себе квартиру в Германии, потом еще одну – в Нидерландах, потом какое-то время жил в странах третьего мира и Восточной Европы, а потом купил дом в лесу, в Новой Шотландии. В общем, мой отец постоянно где-то пропадал. Мама говорила, что деньги его не интересуют – вообще. Его мечта – жить так, как будто денег не существует.

Она рассказывала, что его спросили, какую он хочет зарплату, и он ответил: «Платите мне столько, сколько я, по-вашему, стою!»

В ее голосе слышался легкий скептицизм. С одной стороны, она восхищалась жизненной позицией отца, но, с другой, ей хотелось, чтобы он попросил больше денег.

Однажды наш класс отправился на спонсируемую пешую экскурсию в колледж Sussex Downs, и по дороге до меня дошло, что мы будем проходить мимо места, откуда виден дом моих родителей, или, точнее, один из их домов. В то время они в нем не жили. И даже не сдавали его в аренду. Дом пустовал. Но он там был. Маленький и заурядный. Мне отчаянно захотелось показать его идущему рядом однокласснику, хотя я и знал, что это чревато неприятностями. «Это дом твоих родителей? – покатился со смеху тот. – Эй, смотрите, вон дом родителей Лейта!» Несколько человек устремили взгляды в указанном направлении, но явно не впечатлились увиденным. Я хотел сказать: «Мать твою! Да у моих родителей три дома! А один из них с двумя балконами, гостиной на весь этаж, панорамными окнами и камином из гранитных плит размером с телевизор!» Причем все это было правдой. Но я ничего такого не сказал.

Немного погодя тот же одноклассник указал на сарай. «А это дом Лейта!» – сказал он.

В школе я изучал литературу на латинском, французском и английском языках, а также немецкий язык. Я читал и перечитывал произведения Катулла, Плиния, Вольтера, Мольера, Камю, Ануя, Шекспира, Марлоу, Мильтона, Чосера, Остин, Харди, Диккенса, Китса, Вордсворта и Ларкина. По математике я застрял на градиенте кривой. Я мог вычислить градиент кривой. Но дальше – ни-ни. Потом я забыл, как вычислять градиент кривой. И вообще, с цифрами у меня не ладилось.

Меня отправили к репетиторам по математике. У меня было три репетитора – мужчина со светлой шевелюрой, мужчина с темной шевелюрой и женщина с диабетом, которая проживала в Роттингдине и постоянно падала в обморок. Она была моей последней надеждой. Я заваливал одну контрольную за другой, а мне нужно было сдать экзамен, чтобы хоть куда-нибудь поступить. Эта женщина нашла ключ к моей проблеме. Она показала мне, как управлять цифрами. Она сказала, что цифры – это роботы, которые делают то, что им говорят, поэтому нужно просто давать им правильные указания, и они будут подчиняться. Я сдал экзамен и решил выбросить из головы всю эту ахинею. Плохая идея.

Хозяин нашего мини-кампуса организовал поездку в один из инвестиционных банков лондонского City. Банкиры усадили нас за стол и пытались объяснить, как они зарабатывают деньги. Это выглядело слишком просто: вы покупаете вещи, когда считаете, что они должны дорожать, и продаете их, когда считаете, что они должны дешеветь. Для этого нужно развивать понимание процессов, влияющих на стоимость этих вещей. Под вещами в данном случае подразумеваются финансовые продукты – деньги в различных «костюмах». Вы меняете один вид денег на другой, что напоминает азартную игру. Вы рискуете, делаете ставки и с опытом учитесь все чаще выигрывать. У нескольких мальчишек из нашей группы загорелись глаза, но мне это место показалось мрачным. Я чувствовал себя в западне. Я не мог понять, почему эти парни носили костюмы и галстуки, похожие на школьную форму. Ведь они богаты и могут носить все, что захотят.

Я сижу в своем доме и думаю о Леоне Максе. Я называю его русским. У него не было иллюзий. Он не боялся цифр. Русский живет в Истон-Нестоне, который может служить лучшим примером английского загородного особняка. Архитектурные критики в восторге от этого места. Оно почти идеально. Считается, что оригинальный проект здания был выполнен знаменитым архитектором Кристофером Реном. Однако в конце XVII века по каким-то причинам Рен передал проект своему помощнику Николасу Хоксмуру. Это был первый загородный особняк Хоксмура, и он действительно выложился по полной. Взгляните на фотографию Истон-Нестона. Чистые линии. Множество больших окон. Ощущение порядка и сдержанной мощи. Круче, чем Букингемский дворец или Белый дом.

Есть в этом доме что-то, что я не могу выразить словами, но что нарушает мой внутренний покой. 

Обходя собственный дом, я сравниваю его с домом Макса. Кстати, у меня замечательный дом. Это современное здание в комплексе идентичных современных зданий. Кондоминиум. Уолтер Уайт, главный герой сериала «Во все тяжкие», после разрыва с женой переезжает в кондоминиум. Вот у меня примерно такой же. Идеальный дом для проживания людей, которые находятся в разводе. Три спальни. Первый этаж с открытой планировкой. Девятьсот пятьдесят квадратных футов. Как яхта у миллиардера.

Дом русского нарушает мой внутренний покой, потому что он напоминает мне здание, в котором я провел студенческие годы. Тот же светлый камень, то же ощущение порядка и сдержанной мощи. Он пробуждает у меня воспоминания о том, как я спешу, нервничаю, ломаю голову, пытаюсь что-то придумать. Я иду быстрым шагом, опаздывая на занятия, и сквозь высокие деревья виднеется бледно-серое здание.

Я иду по направлению к зданию, лихорадочно пытаясь что-нибудь придумать, но ничего не приходит на ум.

Я заканчивал учебу на факультете философии, но никак не мог решить, о чем писать в дипломной работе. Я знал, что нужно писать о своей философии, но о ней я мог сказать только то, что она граничит с нигилизмом.

Что мы на самом деле знаем? Даже если мы что-то знаем, откуда мы знаем, что это объективное знание? Вот такая у меня была философия.

Посудите сами. Что такое факт? Факт – это что-то, что вы знаете. Впрочем, не совсем. Слово «факт» происходит от латинского facere – «делать», «производить», «создавать». Факт – это то, что вы создаете. Иначе говоря, фикция. А теперь взгляните на мир. Понаблюдайте за ним. Прослеживаются ли в нем закономерности? Подчиняется ли он правилам? А как мы понимаем эти правила? Выявляя и сопоставляя факты. Другими словами, создавая фикции.

Представьте, что вы – курица. Это сказал Бертран Рассел. Каждый день вы просыпаетесь голодными, и каждый день вас кормят. Так устроен ваш мир. В нем прослеживаются закономерности. Он подчиняется правилам. Все факты говорят о том, что фермер о вас заботится. Он кормит вас каждый день, 99 дней. На 100-й день вы, как обычно, просыпаетесь голодными и фермер, как обычно, открывает дверь курятника. Только на этот раз у него в руках не плошка с зерном, а блестящая металлическая штука.

Вы наблюдали за миром. Вы видели фикции. Вы ошибочно принимали их за факты. Это называется «проблема индукции».

И вот вы носитесь по двору, обезглавленные блестящей металлической штукой.

У меня было чувство, что блестящая металлическая штука, образно выражаясь, обезглавила мою научную карьеру. Я шел по аллее, обсаженной высокими деревьями, пытаясь сформулировать тему своей диссертации. Мне казалось, что сегодня я это сделаю.

Философия возможного и невозможного. Отличная тема. Чем больше я ее обдумывал, тем больше она меня захватывала. Философия невозможна. Я не хотел, чтобы она была невозможна. Я всеми фибрами души желал, чтобы она была возможна. Мне хотелось в один прекрасный день проснуться и обнаружить, что мир изменился и философия стала возможной. Но этого не произошло.

Философия – это ясное мышление. Это осознание объективной реальности. Если вы допускаете ляпы, если вы совершаете ошибки, если думаете, что знаете что-то, когда на самом деле этого не знаете, ситуация может быстро выйти из-под контроля.

Кроме того, философия предполагает наличие взглядов и убеждений, которые делают мир лучше. Это – система, которую вы строите, укладывая, как кирпичики, одну ясную мысль на другую. Но что, если у вас всего одна ясная мысль? И что, если единственная ясная мысль – это мысль о том, что невозможно знать наверняка, является ли она ясной?