Уильям Ходжсон – Тварь среди водорослей (страница 46)

По мере того как судно набирало ход, под носом и вдоль борта раздавался тихий шелест. Это продолжалось почти целый час; они скользили по воде со скоростью менее пары узлов.

Справа показался красный огонек маленького баркаса. Он теперь медленно-медленно обгонял их, очевидно, имея при таком слабом бризе преимущество перед большим и тяжелым «Тараваком».

Примерно без четверти двенадцать, сразу после смены вахты моряки заметили на баркасе мечущиеся огни, а к полуночи стало очевидно, что он по какой-то причине начал отставать.

Когда старпом поднялся на палубу, чтобы сменить второго помощника, тот сообщил, что на борту баркаса происходит какая-то чертовщина, рассказал об огоньках и о том, что баркас отстает.

Выслушав его, старпом отправил одного из юнг за биноклем ночного видения. Когда его принесли, он со всей внимательностью принялся разглядывать баркас – но и в бинокль можно было различить только силуэт, увенчанный тремя тусклыми башнями мачт и парусов.

Вдруг старпом вскрикнул, углядев позади силуэта баркаса нечто иное. Внимательно изучив смутные очертания, он изрек с ноткой страха, не обращая внимания на бестолковые вопросы второго помощника:

– То безлюдное судно! Баркас воткнулся в водоросли, окружающие эту развалюху!

Второй помощник хлопнул по фальшборту, удивленно хмыкнув.

– Эвона что! – заявил он. – То-то мы опережать его стали. Теперь ясно, зачем огни: коли запутаться в этих водорослях, недалеко и столкнуться.

– Что-то тут не сходится, – ответил старпом, опуская бинокль и нашаривая трубку. – Не такой он быстрый, этот баркас, чтобы вышло серьезное столкновение.

Второй помощник, все еще глядя в бинокль, рассеянно выразил несогласие. Старпом тем временем набил и раскурил трубку, отметив, что ветер стихает.

Вдруг второй помощник привлек внимание старпома. Едва ему показалось, что ветер совсем стих, паруса с легким шелестом обвисли.

– Что такое? – спросил старпом и вновь поднял бинокль.

– Там происходит что-то странное, – сказал второй помощник. – Гляньте, как огни движутся, и… Видали?! – последнюю фразу он практически выпалил с упором на последнее слово.

– Что? – спросил старпом, вглядываясь пристальней.

– Стреляют, – ответил второй. – Смотрите! Опять!

– Бред! – отрезал старпом.

Ветер стих, на море воцарилось затишье. И вдруг откуда-то издалека долетел глухой треск выстрела, за которым почти сразу последовало еще несколько – отрывистых, но более отчетливых. В темноте звуки напоминали щелчки кнута.

– Боже правый! – воскликнул старпом. – Сдается мне, ты прав. – Он остановился и уставился на огни. – Вот! Теперь и я вспышки вижу. Кажется, стреляют с кормы… Надо позвать капитана.

Он развернулся и побежал в кают-компанию. Постучал в дверь капитанской каюты, вошел, зажег свет и, разбудив капитана, рассказал о том, что они со вторым помощником, как ему казалось, видели на борту баркаса.

– Это бунт, сэр. Стреляют на корме. Мы должны что-то предпринять, – запыхавшись, произнес молодой старпом, но капитан остановил его, спокойно подняв руку.

– Я поднимусь через минуту, мистер Джонсон, – сказал он. Старпом понял намек и выбежал на палубу.

Не прошло и минуты, как шкипер уже стоял на корме и смотрел в бинокль ночного видения на баркас и безлюдное судно. Но огоньки на борту баркаса уже пропали, вспышки выстрелов прекратились – осталось только тусклое, ровное красное свечение левого бортового фонаря, а за ним смутно маячили очертания заброшенного судна.

Капитан стал опрашивать помощников, требуя деталей.

– Все закончилось, пока старпом докладывал вам, сэр, – объяснил второй помощник. – Но мы отчетливо слышали выстрелы.

– Похоже, стреляли не только из револьверов, но и из ружей, – добавил старпом, не переставая вглядываться в темноту.

Некоторое время они втроем обсуждали инцидент, а внизу на главной палубе тем временем стояли двое вахтенных – и на носу, и на корме уже судачили вовсю.

Вскоре капитан с помощниками приняли решение. Если это и был бунт, он закончился – неважно, в чью пользу, – и вмешательство со стороны экипажа «Таравака» ни к чему хорошему не приведет. Они слишком многого не знают – почти ничего, если на то пошло – и насколько им известно, никакого бунта могло не быть. Если он все-таки был и закончился в пользу мятежников – значит, сил им не занимать. Если же бунт закончился победой офицеров, то все и без «Таравака» хорошо. Вмешиваться не стоит. Будь «Таравак» военным кораблем с большим, хорошо вооруженным экипажем, послать на разведку вооруженный отряд не составило бы проблемы. Но это всего лишь торговое судно, на котором, как водится, каждый человек на счету. Так что следует проявить осторожность. Они дождутся утра и подадут сигнал. Через пару часов рассветет. Дальше – по обстоятельствам.

Старпом подошел к краю кормы и крикнул матросам:

– Ложитесь-ка, парни, на боковую. К пяти склянкам можете нам понадобиться.

– Есть, сэр, – раздались невнятные возгласы, и некоторые матросы начали подниматься в кубрик. Другие остались: любопытство пересилило сонливость.

На корме, перегнувшись через поручни правого борта и ожидая рассвета, о чем-то переговаривались трое офицеров. Недалеко маячил Дати, старший матрос, только что произведенный в должность третьего помощника.

Вскоре небо по правому борту начало светлеть, возвещая долгожданное наступление рассвета. Солнце становилось все ярче, и глаза экипажа «Таравака» все внимательнее всматривались туда, где виднелся угасающий красный огонек бортового фонаря баркаса.

Затем, в миг предрассветной тишины, над безмолвными волнами пронесся звук. Он доносился с востока – очень слабый, протяжный, пронзительный. Больше всего он напоминал посвист рассветного бриза – слабое, едва уловимое завывание, словно призрачный плач. Но в нем звучала странная, почти угрожающая нотка, и трое на корме сразу поняли: это не ветер. Слишком зловещим был звук.

Затем он прекратился, перейдя в нечто неопределенное, похожее на комариный писк, далекий, неясный и пронзительный. И снова наступила тишина.

– Я слышал это прошлой ночью, когда стреляли, – очень медленно произнес второй помощник, поглядев сперва на капитана, а затем на старпома. – Когда вы были внизу и вызывали капитана, – добавил он.

– Ч-ш-ш! – Старпом предостерегающе поднял руку, но как моряки ни прислушивались, не слышали больше ни звука. Так что они продолжили перебрасываться ничего не значащими вопросами и ответами наугад, как всегда бывает в минуты раздумий. Время от времени они следили за баркасом в бинокли, но не обнаружили ничего примечательного. Лишь когда еще чуть-чуть рассвело, обнаружилось, что баркас пробил носом надстройку безлюдного судна, проделав в ней изрядную брешь.

Вскоре, когда утро перешло в день, старпом крикнул третьему помощнику, чтобы тот вместе с парой матросов принес сигнальные флажки и книгу кодов. Они так и поступили, подняли флажки, но на баркасе не обратили на это ни малейшего внимания. В конце концов капитан приказал сложить флажки и вернуть в шкафчик.

Затем он спустился посмотреть в бинокль. Вернувшись, посовещался с помощниками и отдал приказ спустить по правому борту спасательную шлюпку. Это заняло около получаса. Капитан отрядил туда шесть матросов и двух юнг.

Полдюжины винтовок с боеприпасами и столько же абордажных сабель передали матросам. Юнги было возмутились, что их обделили, но старпом спустился в шлюпку и вручил каждому по заряженному револьверу, предупредив, чтобы они не вздумали шутить с оружием. Это привело юнцов в несказанный восторг.

Когда шлюпка уже собиралась отчалить, по приставному трапу спустился Дати. Спрыгнув, он сел на корму и положил ружье, которое принес с собой, на пол. Наконец шлюпка тронулась к баркасу.

Таким образом, в лодке было десять хорошо вооруженных человек. Старпом не сомневался, что справится с любой опасной ситуацией. В разумных пределах.

После почти часа тяжелой гребли шлюпка подошла к баркасу на расстояние примерно двухсот ярдов, и старпом крикнул матросам, чтобы они налегли на весла. Встал и крикнул:

– Эй, на корабле!

Ответа не последовало. Старпом покричал еще – тишина.

Он сел и жестом приказал матросам приналечь, подводя лодку еще на сотню ярдов. Снова покричал, вновь не получил ответа, наклонился за биноклем и какое-то время рассматривал в него два судна – древний безлюдный корабль и современный парусник.

Баркас угодил в самую гущу водорослей, его корма находилась примерно в двух десятках ярдов от края. Нос, как уже говорилось, пробил покрытую зеленью надстройку судна, так что водораздел подошел очень близко к заросшему травой борту.

Теперь было отчетливо видно, что это действительно очень древнее судно – на таком расстоянии старпом легко мог различить, где корпус, а где надстройка. Корма значительно возвышалась над носом, а вокруг стойки шли галереи. В некоторых иллюминаторах еще оставались стекла, другие были надежно закрыты ставнями, а в третьих не осталось ни рам, ни стекол. Из-за этого в корме зияли темные дыры. И повсюду росла мокрая зелень, с одного взгляда вызывающая у любого необъяснимое отвращение. Воистину, что-то отталкивающее пронизывало эту древнюю развалину – что-то неуловимое, нечеловеческое, невыразимо отвратительное.

Старпом отложил бинокль и вытащил револьвер. При виде этого каждый в шлюпке инстинктивно кинул взгляд на свое оружие. Старпом вновь прикрикнул на матросов и направился прямо к зеленой массе водорослей. Шлюпка с некоторым усилием вспорола ее, и моряки с большим трудом, ярд за ярдом, стали продвигаться дальше.