Уильям Ходжсон – Тварь среди водорослей (страница 36)

С восьми вечера до полуночи боцман должен был нести вахту – все восемь склянок; а я с еще одним матросом должны были его сменить и дежурить четыре склянки[76]. Во время нашей вахты мы держались вместе и дружно ходили по палубе взад-вперед. Сложилось так, что судно проходило мимо колонии именно в нашу вахту, поэтому мы весьма пристально вглядывались во мрак с подветренной стороны. Ночка выдалась темная – луна ожидалась только ближе к утру, – а близость плавучего континента, с чьими кошмарами мы все уже в душе попрощались, переполняла сердца тревогой. Тут матрос, несший вахту со мной, резко схватил меня за плечо и махнул рукой на нос судна. Повернувшись в ту сторону, я увидел, что «Буревестник» подошел к сорным полям ближе, чем рассчитывали боцман и второй помощник, по-видимому, забывшие взять в расчет дрейф в подветренную сторону. Недолго думая, я закричал боцману, что мы скоро врежемся в водоросли; тогда он приказал рулевому повернуть штурвал крепче против ветра, и в тот же момент «Буревестник» проскользнул по толстому слою плавучих сорняков. Мы все сдерживали дыхание, ожидая целую минуту, и в конце концов корабль благополучно миновал препятствие, оказавшись в открытой воде за колонией. Но пока мы продолжали движение, задевая обшивкой за колышущиеся на волне водоросли, я увидел нечто белое, быстро скользящее между запутанных стеблей. Разглядев еще несколько светлых пятен в мутной воде, я мгновенно спустился на палубу и помчался к боцману на корму.

Добежав до середины главной палубы, я увидел, как морская мерзость – уже знакомый белесый клювастый упырь, – перелазит через леерные ограждения правого борта. Я сразу заорал во все горло, чтобы разбудить всех, кто был на корабле, затем схватил вымбовку со стеллажа поблизости, и со всей силы врезал по слизню, при этом продолжая заходиться в крике и звать на помощь. Монстр с проломленной головой соскользнул назад в море; ко мне в этот момент как раз подоспели боцман, юнга Джордж, сильно возмужавший в ходе всех наших приключений, Ремус и другие матросы.

Боцман видел, как я ударил тварь, и, вскочив на планширь, выглянул вниз – но тотчас отпрянул назад, крикнув мне, чтобы я поднимал по тревоге дневную вахту. Все море кишело морскими дьяволами, быстро плывшими к судну от края водорослевой колонии! Я со всех ног бросился в кубрик будить остальных матросов; оттуда побежал на корму, где находилась каюта второго помощника, и минуту спустя снова вернулся на палубу, неся палаш, фонарь, висевший на крючке в кают-компании, и абордажную саблю боцмана.

Вернувшись, я поразился тому, как стремительно развивались события. Ребята бегали по палубе в одних кальсонах и ночных рубашках, кто-то с камбуза принес огня, а другие подожгли сухие водоросли с подветренной от камбуза стороны. В это время вдоль леерных ограждений правого борта уже во всю кипела кровавая битва: команда, подобно мне в свое время, хватала вымбовки и крушила ими черепа врагов. Мне удалось ловко бросить саблю боцмана точно ему в руки; в ответ он издал громкий клич, чтобы поднять наш боевой дух, выхватил фонарь из моих рук и ринулся к левому борту еще до того, как я успел понять, что я остался без света. Я побежал за ним, в тот момент не имея ни малейшего представления о том, до чего удачный момент был выбран для обороны левого борта. В свете фонаря я узрел трех упырей, перелезающих через леерные ограждения; не успел я подойти к боцману, а он уже порубил их всех на куски. Однако и для меня в скором времени нашлась забава по плечу, поскольку ближе к корме – немного дальше от моей позиции, – на палубу высыпал десяток кошмарных тварей. Я атаковал их с яростью былинного героя – и, наверное, погиб бы, не подоспей ко мне на выручку Ремус.

К тому моменту вся палуба светилась ярким огнем – на ней горело несколько костров, к тому же второй помощник принес с собой несколько зажженных фонарей. Схватившись за сабли, всяко больше подходившие для сражения, чем вымбовки, матросы ринулись в бой с новой силой. Ужасный смрад поднимался от мертвых тел наших потусторонних врагов; ют превратился в сущую преисподнюю. Услышав мольбу о помощи, я рванулся вперед, и вдруг увидел, как дородная повариха, орудуя топором для рубки мяса, тюкнула по голове упыря, посмевшего распустить свои щупальца и ухватить ее за платье. Впрочем, если бы она сама не сумела его прикончить, то мой палаш помог бы ей в этом наверняка. Еще раз оглянувшись по сторонам, я вдруг увидел, как жена капитана с огнем разъяренной тигрицы в очах орудует морским кортиком с ловкостью, какой я от нее вовсе не ожидал. Ее уста были разомкнуты, являя миру плотно сжатые зубы. В миг смертельной опасности она не кричала, не дозволяла себе лишнего слова; такова была ее отложенная месть морю за гибель мужа.

Какое-то время я сражался вместе со всеми. В пылу боя мне удалось найти повариху и спросить у нее, где сейчас находится мисс Мэдисон. Задыхаясь, она ответила, что заперла ее в своей каюте, подальше от беды. Узнав об этом, я был готов ее расцеловать, ибо мне во чтобы то ни стало требовалось убедиться, что моей возлюбленной ничего не грозит.

Вскорости бой пошел на убыль, а там, наконец, и окончился – враг был разгромлен, а корабль отошел довольно далеко от сорных полей и теперь находился на открытом месте. Я побежал к моей возлюбленной и отпер дверь в каюту. Какое-то время она плакала, обняв меня за шею; страх за меня и за всю команду корабля едва не доконал ее. Вскоре, утирая слезы, она выразила серьезное недовольство поварихе за то, что та заперла ее, и почти час отказывалась разговаривать с этой доброй женщиной. Тем не менее, лишь только я сказал ей, что она могла бы серьезно помочь с обработкой полученных в битве ран, столь знакомые мне веселость и ясность взора снова вернулись к ней. Прихватив бинты, мазь и корпию, она отправилась лечить раненых.

Позднее на корабле снова поднялась суматоха: выяснилось, что куда-то пропала жена капитана. Узнав о случившемся, боцман и второй помощник организовали поиски, но нигде не смогли ее найти, и с тех самых пор никто на корабле нигде ее больше не видел. Похоже, водорослевый народ все-таки взыскал с нас еще одну, последнюю, жертву. Три дня и три ночи, измотавшись и доведя себя до полного упадка сил, моя возлюбленная не могла найти себе места. За этот срок «Буревестник» отошел на довольно приличное расстояние, оставив бескрайние просторы зеленого царства смерти далеко по правому борту.

После путешествия, длившегося без малого семьдесят девять дней, если считать со дня отчаливания, мы прибыли в порт Лондона, отказавшись по пути от всех предложений о помощи. Здесь я попрощался со своими товарищами, ставшими мне едва ли не братьями за столь долгие месяцы пережитых вместе опасностей и приключений. При этом, являясь человеком, не лишенным средств к существованию, я позаботился о том, чтобы каждый из моих друзей получил ценный дар на добрую память обо мне. Кроме того, я обеспечил нашу пышную повариху – так, что теперь ей не было никакой необходимости работать на мою возлюбленную. Для успокоения своей совести она пошла со своим мужем в церковь, как и положено, и там они обвенчались, а после этого поселились в небольшом домике на краю моего поместья. Все это произошло после того, как моя несравненная мисс Мэдисон заняла законное место супруги и стала полноправной хозяйкой в моем имении, расположенном в графстве Эссекс. Что ж, если кому-то из вас доведется побывать в моем поместье, там вы всегда можете встретить человека могучего телосложения, пусть даже и немного прибавившего в летах и изрядно поседевшего, удобно устроившегося на крыльце; можете, если вам вдруг захочется, завести долгий разговор о неизведанных землях, куда еще не ступала нога человека, и узнать о бескрайней плантации водорослей с ее жуткими обитателями, несущими смерть; послушать о Земле Обреченных, каковую некий Божий произвол засадил деревьями, что некогда были людьми, и о многом другом… Но если вдруг дети спустятся на крыльцо – нам, добрый сэр, придется переменить тему; потому что в присутствии детей нужно говорить только о светлом и о любви, и ни в коем случае – никаких страшных рассказов.

Саргассово море

Захватывающие и подчас печальные истории о том, как моряки и путешественники противостоят зловещему очарованию моря, претворяя извечную борьбу с непостижимой мощью природы, завораживающие и наводящие ужас, посвященные местам, где в равной степени торжествуют красота и мерзость, надежда и отчаяние, – изведанные из разных источников и надлежащим образом беллетризованные Уильямом Хоупом Ходжсоном.

Из моря без отливов и приливов

Часть первая

Капитан шхуны, перегнувшись через поручень, с минуту пристально всматривался вдаль.

– Дай бинокль, Джок, – сказал он, протягивая назад руку.

Джок, бросив на мгновение штурвал, исчез в небольшом сходном люке. Он тут же вернулся с приспособлением и вложил его в протянутую руку. Изучив предмет в бинокль, капитан опустил его и протер линзы.

– Похоже, там полузатопленная бочка… Кому-то еще и разрисовать ее вздумалось, – еще раз взглянув, проговорил он. – Круче держи к ветру, Джок, тогда нам удастся получше ее рассмотреть.