Уильям Ходжсон – Тварь среди водорослей (страница 15)
Несколько минут мы ждали, пока не убедились в том, что монстр действительно ушел, после чего со всех ног кинулись к лодке и принялись как можно скорее тянуть ее ближе к берегу. Затем мы достали самое тяжелое из содержимого на берег и теперь могли без особых усилий вытащить лодку из воды.
Где-то через час все море вокруг нашего маленького пляжа окрасилось черным цветом, кое-где – со зловещими красными прожилками.
Глава 8
Странный шум в долине
Сразу после того, как мы вытащили из воды лодку и поставили в безопасном месте, что нам приходилось делать в лихорадочной спешке, боцман решил уделить внимание Иову. Парень до сих пор не пришел в себя после удара рукояткой весла под подбородок. Поначалу все попытки боцмана привести его в чувство не давали результата, но спустя время, после того как боцман смочил его лицо морской водой, а грудь в области сердца растер ромом, парень начал проявлять признаки жизни. Вскоре он уже открыл глаза, и боцман сразу дал ему хорошенько глотнуть рому, а затем спросил, как тот себя чувствует. На это Иов слабым голосом ответил, что у него голова «кружится и трясется», да еще к тому же «сильно хворает шея». Боцман велел ему не вставать до тех пор, пока боль не пройдет. Мы оставили Иова лежать в теньке, под навесом из паруса и тростника. День был жарким, а песок – сухим; мы решили, что это место будет для него наиболее безопасным.
Далее по приказу боцмана мы соорудили очаг для костра, чтобы приготовить на нем обед, ибо были безумно голодны. Казалось, что прошла целая вечность с того часа, как мы завтракали. Боцман послал двух матросов вглубь острова собрать ворох сухих водорослей – мы собирались сварить солонину. Впервые с того дня, как мы покинули разваливающийся корабль в той жуткой гавани, мы готовили себе нормальную вареную пищу.
Тем временем, до возвращения ребят с горючим материалом, боцман нашел нам всем занятие, чтоб никто не сидел сложа руки. Двоих он послал срезать охапку тростника, а еще двоим приказал принести мясо и железный котел – один из тех трофеев, что мы успели спасти со старой развалины.
Вскоре вернулись наши гонцы с сухими водорослями, причем таких я еще в жизни не видывал: все сплошь гнутые да перекрученные, и с корневищами толщиной, пожалуй, с голову взрослого мужчины. Но эти гиганты, вусмерть усушенные, ломались очень легко. Мы развели костер и стал подбрасывать в него наломанные куски сушняка и тростник. Как вскоре стало ясно, последний не особо тянул на добрую растопку – больно сочные стебли; такой и не наломать толком!
Когда костер хорошо разгорелся, боцман набрал в котел морской воды, примерно где-то до половины, и сложил туда куски солонины. Посуду с надежно прихлобученной сверху крышкой он вдвинул в самое пекло, и уже скоро в ней весело-оживленно булькало-ворчало наше варево.
Пока варился обед, боцман занялся устройством лагеря на ночь. Начал он с того, что сложил из тростниковых шестов простой, но прочный каркас. На него мы натянули сверху паруса и шлюпочный чехол, укрепив вбитыми в песок колышками, наструганными из тех не пошедших в костер тростниковых стволов. Когда палатка была готова, мы перенесли в нее все пожитки. Потом боцман повел нас на дальний край острова за сухими водорослями – каждому посчастливилось собрать по две полные охапки.
Когда мы вернулись к костру с запасом топлива, мясо уже сварилось; не имея других неотложных дел, мы сели на песок и прекрасно отобедали вареной говядиной и галетами, запив их доброй чаркой рома. Когда с едой было покончено, боцман пошел проведать Иова и обнаружил, что тот пре спокойно спит; дышал он все еще с трудом, однако мы не знали, как облегчить его состояние, и решили не тревожить его в надежде, что естественный ход вещей возьмет свое, и парень исцелится без нашего неумелого вмешательства.
Время было уже послеполуденное, поэтому боцман дал нам вольную до закатной поры – справедливо отметив, что мы заслужили достойный отдых.
– Но не забывайте, молодцы, – добавил он, – ночью вам предстоит по очереди стоять вахты и охранять лагерь! Мы, конечно, уже не в море, а на твердой земле, но утверждать, что нам не грозит тут никакая опасность, нельзя. Вспомните сегодняшнее утро!
– Что, если эта дикая тварь вылезет на берег, пока мы спим, сэр? – вопросил бледный как мел юнга Джордж, по-черепашьи втянув голову в плечи.
– Не думаю, – отмахнулся боцман. – Не так уж она и страшна, сдается мне, эта нечисть, ежели не подходить слишком близко к воде.
После этого почти все наши ребята улеглись на песок и проспали до самой темноты, и только боцман, неся одинокую вахту, тщательно осматривал шлюпку, пытаясь обнаружить повреждения, причиненные ей штормом или щупальцами каракатицы. Довольно скоро он убедился, что кое-какой ремонт нужен: вторая от киля планка обшивки треснула со стороны штирборта и прогнулась внутрь. Скорее всего, повреждение произошло в тот момент, когда лодку вытаскивали на пляж – она напоролась на какой-то камень в воде, лежащий у самого берега. Вне всяких сомнений, если нашей подружке-каракатице посчастливится уцелевшим глазом различить пробоину, она вскроет шлюпку, как консервную банку. Вроде бы и нет тут серьезной беды, а заняться починкой все ж надо, прежде чем на воду спускать; ну, слава Богу, все прочее было в порядке.
Сна у меня не было ни в одном глазу, и поэтому я решил помочь боцману. Нужно было немного приподнять шлюпку, поставить, а потом снять несколько досок настила на дне, чтобы мы могли обследовать поврежденный участок получше. Когда мы закончили с лодкой, боцман решил посмотреть наши запасы и проверить их состояние: стоило уточнить, как долго они смогут еще храниться. Тщательно осмотрев наши бочонки с питьевой водой и простучав каждый из них, наш неунывающий лидер заявил, что неплохо было бы найти на этом острове какой-нибудь завалящий ручей.
Уж близился вечер, когда боцман решил проведать Иова и нашел, что тот выглядит гораздо лучше, чем во время нашего последнего визита в послеобеденный час. Убедившись в улучшении его самочувствия, боцман приказал мне принести одну из обшивочных досок подлинней, что я и сделал. Используя ее как носилки, мы перенесли бедолагу под наш тент. После этого мы с боцманом перетащили в палатку все, что еще оставалось в шлюпке из движимого имущества, включая содержимое устроенных под банками рундуков: немного смоленой пеньки для конопачения швов, мелкий корабельный топор, рулон трепаной и чесаной полуторадюймовой пеньки, пилу в отличном состоянии, жестяную банку рапсового масла, мешок с медными гвоздями, несколько нагелей[35] со стопорными кольцами, два мотка рыбацкой лески, три запасных уключины, трезубец без черенка, запас бечевы, три бухты крученой нити, кусок брезента с четырьмя здоровенными иглами для шитья, воткнутыми прямо в него, судовой фонарь на керосине, запасную шлюпочную пробку и, наконец, белый равендук[36], используемый для изготовления и ремонта парусов.
И вот ночь опустилась на остров. Лишь только начало темнеть, как боцман сразу разбудил наших ребят и приказал им подбросить дров в огонь, уже почти прогоревший и превратившийся в раскаленные уголья, основательно присыпанные пеплом. После этого один из матросов налил в котел пресной воды до половины, и каких-то четверть часа спустя мы с наслаждением поужинали холодным вареным мясом, галетами и ромом, разбавленным горячей водой. За ужином боцман объявил расписание ночных вахт, подробно перечислив, кто и когда будет охранять лагерь – так, мне выпало дежурить с полуночи до часу; затем он рассказал, что случилось со шлюпкой, и объяснил, почему надо починить обшивку, прежде чем пускаться в дальнейший путь.
– Начиная с нынешнего вечера, – без энтузиазма, но твердо подвел черту он, – нам придется весьма экономно расходовать провизию, ребятушки. На этой проклятой полосочке земли мы пока не нашли ничего, годного в пищу. Ко всему прочему, если мы не сможем найти здесь какой-нибудь ручей, то нам придется выпаривать соленую воду, чтобы как-то возместить все выпитое. И это потребно будет сделать до того, как мы покинем остров!
Итак, к тому времени, когда боцман закончил объяснять эти вопросы, мы перестали есть, и вскоре после этого каждый из нас подыскал по себе удобное место на песке внутри палатки и улегся спать. Какое-то время я чувствовал себя очень бодро, что, возможно, было связано с ночной жарой. И действительно, в конце концов я встал и вышел из палатки, полагая, что мне будет лучше выспаться на открытом воздухе. Практика – критерий истины; когда я лег снаружи, с той стороны навеса, что ближе всего к костру, я в скором времени погрузился в глубокий сон, поначалу лишенный сновидений.
Однако спустя какое-то время мне приснился очень странный сон. Мне снилось, что я остался один на острове и, брошенный всеми на произвол судьбы, сижу на краю того самого огромного котлована с водой, на чьей поверхности кружится коричневая пена. Внезапно я начинаю понимать, что вокруг меня очень тихо и невероятно темно, и от этого начинаю ежиться. Кажется, будто ко мне незаметно подкрадывается до такой степени отвратительное нечто, что его близость не вынести