Уильям Харт – Исповедь анархиста: взгляд изнутри (страница 3)
Немецкая анархистская газета «Vorbote» однажды с сожалением сетовала на то, что многие «товарищи» имеют обыкновение «занимать у своих товарищей как можно больше денег и, когда их просят вернуть долг, отвечают фразой из партийной программы!»
На тему «пропаганды делами» можно было бы сказать гораздо больше, но шеффилдские анархисты в «Манифесте к преступникам» подводят итог всему, что я мог бы высказать, откровенно признавая, что «единственная разница между преступником и анархистом заключается в том, что первый думает, что поступает дурно, тогда как анархист знает, что поступает правильно». И таково есть братство Анархии! Какой ад на земле устроили бы эти заблудшие негодяи, если бы только могли добиться своего!
III. Полицейские осведомители
Разумеется, говорить на эту тему с полной уверенностью невозможно. Однако общение с анархистами сталкивает тебя со столькими сомнительными личностями, что в уме естественным образом возникают сомнения относительно подлинности многих активных членов партии. Дальнейшее общение эти сомнения подтверждает и возводит их почти в степень убеждённости. Но большинство из них «раскрывают карты» (если использовать просторечное выражение) тем, что у них необычайно много денег, в то время как они не работают или почти не работают. Некоторые колесят по стране, формально – ради анархизма, а на деле – ради Скотленд-Ярда. Посещая периодически различные «группы» в Шотландии и Англии (в Ирландии их нет), они обычно задерживаются в каждом месте ровно настолько, чтобы узнать о передвижениях и намерениях местных анархистов, а затем возвращаются, чтобы сообщить собранные сведения полицейским властям в Лондоне.
Возможно, не всем известно, что печально известный и ныне распущенный клуб «Автономия» был закрыт просто и единственно потому, что он стал печально известен как место встреч шпионов на службе почти у каждого европейского правительства, которые уведомляли свои правительства о каждом шаге со стороны анархистов здесь, в Лондоне и провинциях.
Ряды Анархии буквально нашпигованы шпионами. Скотленд-Ярд представлен не только в тайных советах партии, но и тайная политическая полиция каждого континентального правительства также имеет там своих людей. И анархисты прекрасно об этом осведомлены, поскольку взаимное подозрение царит среди них безраздельно. Это чувство недоверия столь велико, что немногие из «товарищей» избегают подозрений. Дэвид Николь, который, как помнят, отсидел восемнадцать месяцев за статью в «The Commonweal»,6 призывавшую к убийству судьи Хокинса и тогдашнего главного инспектора Мелвилла, объявил двух самых уважаемых и видных спонсоров движения – докторов Неттлау и Макдональда – шпионами на зарплате у полиции. В связи с этим следует честно добавить, что около дюжины активных и известных анархистов ответили через газету «Freedom», выразив доверие названным джентльменам.
На суде по делу уолсоллских анархистов о заговоре с бомбами выяснилось, что один из видных участников этого дела регулярно получал деньги от секретной службы. Главный инспектор Мелвилл, тогдашний глава политического отдела Уголовного следственного департамента, занимавшегося исключительно анархистами и фениями,7 признался на уолсоллском процессе, что «платил многим анархистам». И эти люди, продающие собственных товарищей, – те самые, кто разглагольствует о переустройстве мира! Тьфу!
Вот ещё один пример: я знаю одного шпиона, который сам признался, что состоял на содержании у английской и французской полиции одновременно. Он прибыл в эту страну из Франции, по всей видимости, в большой нужде, и его отчаянная бедность служила оправданием, чтобы принимать еду от одного «товарища», кров – от другого и всё, что можно, – от остальных. Его заявления о симпатии к анархистской пропаганде были горячими, и анархисты доверяли и верили ему настолько, что допускали его на тайные собрания «Французской группы». Благодаря этому он мог передавать информацию как французской, так и английской полиции. Когда планы «товарищей» были сорваны в одном-двух случаях, поползли слухи, что в лагере завёлся предатель. Вскоре после этого «группа» делегировала одного «товарища» отправиться по секретным делам во Францию, и шпион попросил разрешения поехать с ним. На это согласились. В Дьеппе «товарища» арестовали, поскольку полиция была точно проинформирована о времени его прибытия на французскую землю. Шпион вернулся в Англию, объяснив свой возврат тем, что ему не позволили остаться во Франции. «Товарищи» в Лондоне созвали специальное собрание «групп», на котором шпиону намеренно позволили присутствовать. Ему напрямую предъявили обвинение в том, что он и есть шпион, и что он снабжал французскую и английскую полицию информацией о передвижениях анархистов в Лондоне. Он яростно протестовал, заявляя о своей невиновности. Его заткнули и обыскали карманы. Были найдены письма от французской полиции с инструкциями следить за действиями некоторых французских анархистов, находившихся тогда в Лондоне, и отчитываться о них. Впоследствии шпион сделал полное признание о своих связях с французской полицией, а также о своей связи с властями Скотленд-Ярда. С ним жестоко обошлись, но он сбежал во Францию, где и находится сейчас.
В качестве примера того, как эти полицейские агенты втираются в доверие к лидерам анархистов, вот объявление из «The Commonweal» в доказательство:
Секретарём этой школы был тот самый полицейский осведомитель по делу в Уолсолле.
В своё время в Лондоне существовало международное анархистское новостное агентство, где можно было раздобыть всякого рода анархистские публикации почти на любом языке. Во главе был поставлен «товарищ», пользовавшийся доверием партии, и магазин стал местом встреч почти для каждого иностранного анархиста в Лондоне. Этот доверенный «товарищ» был полицейским шпионом! Он поспособствовал тому, чтобы затянуть своих анархистских клиентов в большую полицейскую сеть, доходя даже до того, чтобы раздобыть их фотографии для огромного альбома Скотленд-Ярда. Правда постепенно просочилась. Однажды ночью анархисты собрались силой у дверей магазина, жаждая крови предавшего их «товарища». Но, почуяв неладное и будучи человеком разумным, этот «товарищ» за несколько часов до этого отправился на поиски новых полей и пастбищ.
За время моего участия в движении было обнаружено и разоблачено несколько шпионов. Вспоминается, когда я пишу это, случай с моим анархистским другом – человеком самого доброго сердца, каких только можно встретить, – который, не вмешайся я вовремя, сейчас бы находился на каторге, став жертвой махинаций одного из этих агентов-провокаторов.
Однажды в место, где собиралась наша «группа», пришло письмо на имя «Комитета коммунистов». Это была длинная каракуля, на очень плохом английском, от француза, подписавшегося тремя разными именами. В следующее воскресенье мсье явился на собрание нашей «группы» и заявил о близком знакомстве с уолсоллскими анархистами, которых как раз тогда отправили на каторгу. Один из наших английских «товарищей» почему-то проникся симпатией к этому типу и, поскольку тот заявлял, что у него нет ни дома, ни денег, предоставил ему кров и пищу на несколько месяцев; однажды он даже заложил свои плотницкие инструменты, чтобы добыть ему еду. Всё это время француз пытался уговорить моего друга совершить в Лондоне насильственный акт. Наконец был разработан план взрыва одного крупного лондонского учреждения. Теперь возникла трудность – моему другу пришлось признаться в незнании способов изготовления взрывчатки. «Это мы скоро исправим», – сказал француз.
Как-то вечером я зашёл к своему английскому другу и узнал, что мсье пробыл вне дома весь день. «Он написал по-французски письмо, чтобы я отправил его в Париж», – сообщили мне. Имея подозрения насчёт подлинности этого человека и немного зная французский язык, я получил разрешение осмотреть письмо. Оно было адресовано господину Жану Граву – известному французскому анархисту – по адресу: Париж, улица Муфтар, 140, и содержало просьбу прислать копию «Указателя анархиста», руководства по изготовлению всех известных видов бомб, на адрес моего друга, «поскольку он намерен совершить акт пропаганды в интересах Дела» в Лондоне. Вместо того чтобы отправить письмо, я предал его огню, и заговор был оставлен. Странное дело, француз больше никогда не вернулся в дом моего друга, но вместо него появились два детектива, которые в течение нескольких недель днём и ночью наблюдали за помещением и следили за моим другом, куда бы он ни пошёл. Эти факты возбудили наши подозрения. Больше я ничего не слышал до тех пор, пока несколько месяцев спустя, когда дело утихло, представитель Скотленд-Ярда не рассказал мне, что после написания письма, будучи уверенным, что оно будет отправлено, мсье связался с французской полицией, которая, в свою очередь, проинформировала власти Скотленд-Ярда, что привело к вышеупомянутому результату. Отправься то письмо, мой друг сейчас бы сидел на каторге за хранение нелегальных публикаций.