Уильям Фолкнер – Москиты (страница 4)

– Да, вы правы, – пропела миссис Морье. – Мистер Талиаферро очень восприимчив к красоте искусства, как и я. Ах, мистер Талиаферро, отчего мы с вами, лишенные гения ваять из камня, дерева или глины, так неравнодушны ко всему прекрасному?

Ее тело, облаченное в короткое незатейливое платьице, вдруг застыло, стоило ему приблизиться.

– Нравится? – выдержав короткую паузу, произнес он.

Ее профиль казался тяжелым и имел мужские очертания. Хотя лицо вовсе не казалось таким уж грубым, скорее притихшим. Ее губы застыли и совершенно обесцветились, а глаза стали непроницаемыми как дым. Она перехватила его пристальный взгляд, заметила ледяную синеву радужки («глаза хирурга» – отметила она про себя), затем вновь перевела взгляд на мраморную статую.

– Пока не знаю, – сказал она, растягивая слова, потом добавила: – Она как я.

– Что значит, как ты? – спросил он с пытливой мрачностью.

Она не ответила. Затем спросила.

– Можно потрогать?

– Если хочешь, – ответил он, попутно изучая линию ее скул и короткий прямой нос. Она не шелохнулась и тогда он добавил: – Так ты будешь ее трогать?

– Я передумала, – спокойно ответила она.

Гордон посмотрел через плечо. Миссис Морье чем-то очень живо интересовалась, а мистер Талиаферро поддакивал, стараясь подавить нарастающее раздражение.

– И чем же она на тебя похожа? – повторил он.

Она ответила невпопад.

– А почему она такая маленькая? – она утонченно провела своей загорелой кистью по высоким бугоркам мраморной груди, затем резко отдернула руку.

– Но у тебя она тоже не слишком большая.

Она встретила его твердый взгляд не менее твердо.

– А почему она должна быть большой?

– Вы правы, – согласилась она, признав в нем равного собеседника. – Теперь я понимаю. Конечно, не должна. Я просто не сообразила сразу.

С нарастающим интересом Гордон изучал ее плоскую грудь и живот – они безупречно гармонировали с ее мальчишеским телом, а вот тонкие руки, казалось, совсем для этого тела не созданы. Тело совсем несексуальное, но отчего-то вызывает смутное волнение. Возможно, она так волнует, потому что слишком молода? Как телка или молодая кобылка.

– Сколько тебе лет? – спросил он неожиданно.

– Восемнадцать, впрочем, вас это едва ли касается, – ответила она без толики раздражения, не сводя глаз от мраморной статуи. Затем вновь на него посмотрела. – Я хочу такую, – сказала она непосредственно, словно капризный четырехлетний ребенок.

– Спасибо, – ответил он, – очень искреннее заявление, хотя я все равно тебе ее не отдам, ты ведь в курсе, да?

Она ничего не ответила, мысленно соглашаясь. Действительно, у него не было никаких оснований отдавать ей статую.

– Наверное, вы правы, – наконец ответила она. – Просто хотела убедиться.

– То есть ты все же на что-то надеешься?

– Ну, может, завтра она мне будет не нужна. А если нет, то что мне мешает достать другую, не менее ценную?

– Значит, – заключил он, – если завтра она тебе будет по-прежнему нужна, ты ее так или иначе получишь?

Ее рука неспешно, будто существовала сама по себе, потянулась к статуе, осторожно поглаживая мрамор.

– Ты похож на черномазого.

– Черномазого?

– Я не о твоих волосах и бороде, мне нравятся твои рыжие волосы и борода. Но ты. Ты сам по себе черномазый. Я имею в виду… – ее голос затих.

Тогда он предположил.

– Душу?

– Даже не знаю, как это назвать, – тихо ответила она.

– Я тоже. Почему бы тебе не спросить свою тетю, кажется, она разбирается в душах.

Она посмотрела через плечо, показав ему свой непропорциональный профиль.

– Сам спроси. Она как раз идет сюда.

Миссис Морье протиснула между ними свое надушенное грудастое тело.

– Чудесно, чудесно! – восклицала она в искреннем изумлении. – А это… – заметив мраморную статую, она вдруг замолчала, потрясенная.

Мистер Талиаферро горячо поддержал ее восторг, взяв на себя роль массовика-затейника.

– Вы видите, что ему удалось уловить? – говорил он, разливаясь соловьем. – Вы видите? Дух самой молодости, такой прекрасной, такой тернистой, в мире нет ничего более чистого. Мы все будем желать ее, пока тела наши не обратятся в прах.

Что касается самого мистера Талиаферро, то если у него и было какое-то желание, то теперь оно превратилось в хроническую неудовлетворенность, тоску по чему-то неопределенному.

– Да, – согласилась миссис Морье, – это прекрасно. Что… что это значит, мистер Гордон?

– Ничего, тетя Пэт, – огрызнулась племянница, – почему это должно что-то значить?

– Но, действительно…

– А чего ты хотела? Будь это собака или содовая с мороженым, что от этого изменится? Разве она не хороша сама по себе?

– В самом деле, миссис Морье, – деликатно вмешался мистер Талиаферро, – скульптура не всегда что-то означает. Мы должны воспринять ее как данность. Абстрактная форма, свободная от известных утилитарных ассоциаций.

– О да, свободная, – уж это слово миссис Морье знала. – Дух свободы парит, словно орел.

– Замолчи, тетя, – приказала племянница. – Не будь дурой.

– Но эта скульптура действительно кое-что значит, как выразился Талиаферро, – грубо вмешался Гордон. – Это мой идеал женщины – девственница без ног, чтобы не смогла от меня убежать, без рук, чтобы не смогла меня удержать, и без головы, чтобы не смогла со мной заговорить.

– Мистер Гордон! – миссис Морье вытаращила глаза, при этом ее грудь чудом не выпрыгнула наружу. Потом она вспомнила о чем-то действительно значительном. – Я чуть не забыла о цели столь позднего визита, – добавила она быстро, – не то чтобы нам нужна особая причина, как там… мистер Талиаферро, как там старики говорили, «чтобы на мгновение остановить свой бег и преклонить колено перед создателем», 3– голос миссис Морье вдруг затих, а на лице появилось выражение легкой озадаченности. – Или это цитата из Библии? Впрочем, неважно, мы забежали, чтобы позвать вас в путешествие на яхте, на несколько дней по озеру…

– Да, Талиаферро мне говорил, простите, но я не смогу поехать.

Миссис Морье округлила глаза. Она повернулась к мистеру Талиаферро.

– Мистер Талиаферро, вы сказали, что не приглашали его!

Мистер Талиаферро резко изменился в лице.

– Простите, если ввел в вас в заблуждение, это вышло совершенно случайно. Я просто хотел, чтобы вы лично с ним поговорили и заставили передумать. Без него вечеринка уже не будет такой великолепной, ведь правда?

– Именно так. В самом деле, мистер Гордон, подумайте еще раз. Уверена, вы нас не бросите, – она со скрипом нагнулась и хлопнула себя по лодыжке. – Прошу прощения.

– Нет, извините, мне нужно работать.

Она посмотрела на мистера Талиаферро глазами, полными смятения.

– Но почему он не хочет ехать? Должна быть какая-то причина. Скажите ему, мистер Талиаферро. Нам без него никак нельзя. Там будет мистер Фэйрчайльд, Ева и Дороти. Нам просто необходим скульптор. Уговорите его, мистер Талиаферро.

– Я уверен, он еще передумает и не лишит нас своего общества. Несколько дней на воде пойдут ему на пользу, освежат как тоник, а, Гордон?

Ястребиная физиономия Гордона глядела на них свысока, отчужденно, с выражением леденящей душу надменности. Племянница отвернулась и не спеша прошлась по комнате, задумчивая и молчаливая, любопытная и прямая как тополь. Миссис Морье взирала на него собачьими глазами, полными мольбы. Какое-то время она молчала, но внезапно на нее накатила волна вдохновения.

– Так, народ, приглашаю всех ко мне на обед. Посидим и обсудим все в непринужденной обстановке.

Мистер Талиаферро возразил.

– У меня, знаете ли, планы на вечер, – напомнил он ей.