Уильям Фолкнер – Москиты (страница 5)

– О, мистер Талиаферро, – она положила ладонь на его рукав. – Хоть вы-то меня не бросайте. Я всегда полагаюсь на вас, когда другие подводят. Почему бы вам не перенести свои планы?

– Правда, боюсь, ничего не выйдет. Только не сейчас, – чопорно ответил мистер Талиаферро. – Хоть я очень расстроен.

Миссис Морье вздохнула.

– Ох, уж эти женщины! Мистер Талиаферро совершенно ужасно ведет себя с женщинами, – сказала она Гордону. – Но вы-то хоть пойдете?

К ним неспешно подошла племянница и, выставив ногу вперед, почесала голень.

– А ты пойдешь? – спросил Гордон, развернувшись в ее сторону.

– Черт бы побрал этих мелких гаденышей! – прошептала она, затем демонстративно зевнула. – О да, я бы поела, но уже чертовски поздно и я, пожалуй, скоро пойду спать.

Она снова зевнула, прикрывая смуглыми пальцами бледный овал рта.

– Патриция! – воскликнула потрясенная тетя. – Даже не смей! Еще чего, удумала! Пойдемте, мистер Гордон.

– Нет, спасибо, у меня тоже дела, – сухо ответил он. – Возможно, в другой раз.

– Я не принимаю никаких отговорок. Помогите мне, мистер Талиаферро. Он просто обязан пойти!

– Хочешь, чтобы он пошел в таком виде? – спросила племянница.

Бросив мимолетный взгляд на его майку, тетя поежилась, но затем, осмелев, сказала:

– Конечно, если он того хочет. И потом, какая одежда сможет затмить это? Она взмахнула рукой, описав воображаемую дугу, отчего все бриллианты повылазили из своих оправ. – У вас нет выбора, мистер Гордон, придется идти.

Она вцепилась мертвой хваткой в его плечо, но он изловчился и, резко увернувшись, едва не сбил с ног мистера Талиаферро, который чудом успел отскочить.

– Прошу прощения, – отозвался он, но его перебил злобный голос племянницы.

– Если вы ищете рубашку, то она за дверью. А галстук вам не понадобится, с такой-то бородой.

Легким движением он схватил ее за локти, словно за ножки высокого столика, и отодвинул в сторону. Затем его высокая фигура ловко вписалась в дверной проем и выскочила с другой стороны, после чего растворилась во тьме. Племянница проводила его долгим взглядом. Потрясенная миссис Морье посмотрела на дверь, затем на мистера Талиаферро.

– Что происходит? – ее пальцы бесцельно перебирали многочисленные блестящие украшения. – Куда он пошел? – наконец спросила она.

– Он мне нравится, – отозвалась племянница. Она тоже смотрела на дверь, не отрываясь. После исчезновения Гордона комната словно опустела. – Спорим, он не вернется, – заметила она.

– Как не вернется? – воскликнула тетя.

– Ну, я бы на его месте не вернулась.

Она снова подошла к статуе и мечтательно погладила ее. Миссис Морье беспомощно взирала на мистера Талиаферро.

– Куда… – начала она.

– Я догоню его, – предложил он, очнувшись от собственного транса.

Женщины проводили взглядом его опрятную спину.

– Невероятно! Патриция, зачем ты ему грубила, чего ты хотела добиться? Конечно, он обиделся. Ты будто не знаешь, как ранимы художники? И это после всех моих стараний!

– Чушь. Это ему только на пользу. Просто он слишком о себе возомнил.

– Но оскорбить человека в его собственном доме. Не понимаю я вас, молодых. Если бы я посмела сказать такое джентльмену или незнакомому мужчине! Ума не приложу, куда смотрел твой отец, что это за воспитание! Он, несомненно, мог научить тебя большему.

– А вот я его не виню. Ты ведь тоже живешь одна. Представь, что ты сидишь в своей комнате, в исподнем, вдруг к тебе заходят парочка мужчин, которых ты едва знаешь, и уговаривают тебя пойти куда-то, куда тебе совершенно не хочется идти. Что бы ты сделала?

– Но они не такие! – холодно ответила тетя. – Тебе их не понять. Художники не нуждаются в уединении, в отличие от нас, они не придают ему такого значения. Но любой человек, будь то художник или нет, не стерпел бы…

– Ой, остынь, – грубо перебила ее племянница. – У тебя паранойя.

Наконец появился мистер Талиаферро, отдуваясь деликатно и сдержанно.

– У Гордона возникли срочные дела. Он просил извиниться и выразить сожаление за столь бесцеремонный уход.

– Значит, он не придет на обед, – вздохнула миссис Морье, внезапно ощутив приближение старости, гнетущей тьмы и смерти. Она чувствовала, что не в состоянии не только заводить новые знакомства, но и сохранить старые. Даже мистер Талиаферро и тот… старость, старость… Она снова вздохнула. – Пойдем, дорогая, – сказала она с несвойственной ей сдержанностью.

Ее голос стал тихим и печальным. Племянница обхватила статую обеими руками, какая же она твердая!

– Красавица! – прошептала она, то ли приветствуя, то ли прощаясь, затем без сожаления отвернулась. – Пойдем, – сказала она. – Я проголодалась.

Мистер Талиаферро обронил спичечный коробок, что сделало его весьма несчастным. Им пришлось спускаться вниз наощупь и заодно разворошить тонны пыли на перилах, пыли, которая копилась годами, до этого никем не потревоженная. Каменные стены насквозь пропитались холодом и сыростью, от них исходила едва уловимая вибрация. Они ускорили шаг.

Ночь полностью вступила в свои права, снаружи их терпеливо дожидалась приникшая к тротуару машина. Темнокожий водитель опустил все окна. Наконец к миссис Морье вернулось свойственное ей дружелюбие. Проявив слабую попытку кокетства, она подала мистеру Талиаферро руку и сладким голосом спросила:

– Вы ведь позвоните? Только не обещайте! Я знаю – у вас ни минутки свободной, – она подалась вперед и потрепала его по щеке. – Дон Жуан!

Он издал довольный извиняющийся смешок.

Стоявшая на углу племянница добавила:

– Добрый вечер, мистер Тарвер.

Мистер Талиаферро слегка поддался вперед и стоял так, не в силах пошевелиться. Он зажмурился, словно пес, ожидающий, когда хозяин бросит палку, а время все шло и шло… Неизвестно, сколько он так простоял, когда снова решился открыть глаза. Пальцы миссис Морье больше не касались его щеки, а племянница стояла в своем углу и была едва различима, словно бестелесный демон. Он выпрямился, чувствуя, как его остывшие внутренности заняли прежнее положение.

Машина скрылась из виду, и он проводил ее взглядом, размышляя о юности своей новой знакомой, ее упругой, чистой молодости, со всеми страхами и тревожным, горестным желанием, как застарелая печаль. Неужели дети похожи на собак? Способны ли они инстинктивно чувствовать самые глубокие переживания человека?

Миссис Морье с облегчением откинулась на своем сидении.

– Мистер Талиаферро совершенно ужасен с женщинами, – сказала она племяннице.

– Так и есть, – согласилась племянница, – совершенно ужасен.

4

Мистер Талиаферро женился в ранней молодости на заурядной девушке, которую до того очень долго обхаживал. Сейчас ему тридцать восемь, и он уже восемь лет как вдовец. Сам же он появился на свет в результате бессистемных биологических манипуляций двух людей, которые, как и многие, вовсе не планировали иметь детей. Семья зародилась в северной Алабаме и постепенно перекочевала на запад, тем самым оправдывая главный девиз нации, который Гораций Грили изложил в своем изречении,4 к слову, у него оказалось столько последователей, что ему не пришлось проверять это изречение на собственном опыте. Оно актуально и по сей день. Судьбы его братьев сложились по-разному, в основном благодаря чистой случайности: кому-то были уготованы преждевременные райские кущи посредством чьей-то лошади, веревки и техасского хлопкового дерева, кто-то стал рядовым студентом в маленьком канзасском колледже, а другой, благодаря чьей-то поддержке, вступил в ряды законодательного органа штата и теперь процветает в самой Калифорнии. Лишь о судьбе сестры мистера Талиаферро никто ничего не знал. Восхождение самого мистера Талиаферро было, что называется, тщательно спланированным

С юных лет он был вынужден следовать наставлениям и безропотно подчиняться, игнорируя собственные природные инстинкты. Даже возможность приятного времяпрепровождения не прельщала его. Наконец природа махнула рукой и подчинение вошло в привычку. Природа сдалась, не раздумывая: на него плюнули даже микробы. Как засуха вынуждает рыбу искать глубокие ямы и водоемы, так брак заставлял его усердно трудиться. Каждый год становилось все сложнее, и он кочевал с места на место, закончив одно учебное заведение, поступал в другое, пока не накопил огромное количество непрактичных и совершенно поверхностных знаний, испробовав все возможные благопристойные способы зарабатывания денег, пока не очутился в отделе женской одежды в крупном универмаге.

Здесь он понял, что наконец нашел себя (с женщинами он ладил лучше, чем с мужчинами). Он стал увереннее и даже приобрел столь желанный статус оптовика. Он разбирался в женской одежде, интересовался женщинами и был убежден, что благодаря дамам, которые делились с ним деликатными, интимными проблемами, стал настоящим экспертом в женской психологии. Но ни разу этим не воспользовался в корыстных целях, благочестиво храня верность жене, несмотря на то, что она была прикована к постели.

И вот, как только удача повернулась к нему лицом и жизнь понемногу стала налаживаться, его жена умерла. Он привык к браку, искренне привязался к жене и никак не мог приспособиться к новому течению жизни. Но время пришло, ему предстояло узнать неведомый доселе вкус свободы. Он слишком рано женился, и свобода представлялась ему огромным массивом неизведанной земли. Он поселился в уютном холостяцком общежитии, где чувствовал себя весьма недурно. В окружении приличных соседей он проводил однообразные рутинные вечера и коротал свое одиночество. Он возвращался домой в сумерках, заботливо скрывавших его силуэт, разглядывал нежные тела прохожих девушек и был убежден, что стоит ему подойти к любой из них, бедняга будет обречена и просто не сможет ему отказать. Каждый день он возвращался домой к обеду в одиночестве или в компании знакомого, свободного на тот момент, литератора.