Уильям Фолкнер – Москиты (страница 2)

Он открыл дверь на улицу. Беззвучно, словно сумрачный пес, надвигались сумерки. Прижимая к себе бутылку, словно младенца, он всматривался в бесконечную пеструю площадь, причудливые пальмы, статую Эндрю Джексона, по-мальчишески удерживающего поводья выгибающейся на скаку лошади. Его взгляд пролетел между длинными безликими рядами многоквартирных домов Понталба, тремя шпилями Кафедрального собора, чистыми и притихшими, усыпленными декадентской истомой августовского вечера. Мистер Талиаферро благопристойно поднял голову и огляделся, затем снова ее опустил и закрыл дверь. Он неохотно вытащил свой прекрасный холщовый платок, а затем бутылку, предварительно нащупав под пальто ее терзающую душу выпуклость. С нарастающим отчаянием он извлек ее наружу. Он чиркнул другой спичкой, поставил бутылку в ногах, но это не помогло. У него было желание схватить ее и разбить о стену, в голове уже рисовалась вожделенная картина разлетающихся осколков. Но мистер Талиаферро был человеком чести. Он дал слово. К тому же ему ничто не мешает вернуться в комнату приятеля за бумагой. Какое-то время он пребывал в мучительной нерешительности, пока чьи-то спускающиеся по лестнице ноги не решили за него. Он наклонился и, нащупав бутылку, случайно толкнул ее, после чего услышал пустой, наводящий тоску, звук ее печального полета. Поймал в последний момент, снова распахнул дверь и вылетел наружу.

Фиалковые сумерки мягко приглушали свет фонарей, и он стал размеренным и степенным, как колокольный звон. Джексон-сквер превратился в тихое зеленое озеро, окруженное фонарями, словно медузами, притаившимися в венчиках серебряных мимоз. Внизу росли гранаты и гибискусы, а еще ниже алели цветы лантаны и канны. Кафедральный собор и район Понталба напоминали фигурки из черного картона, которые власти города постановили развесить на зеленом небе. Чуть выше располагался второй ярус – черное небо, где закрепили высокие пальмы, которые беззвучно, но бурно разрослись. Улица была пустой, но со стороны Роял-стрит доносилось гудение троллейбуса, которое усиливалось по мере его приближения. Наконец троллейбус с грохотом промчался мимо, резиновые шины так величественно скользили по асфальту, словно раскраивали бесконечный шелковый отрез. Мистер Талиаферро очень торопился, сжимая проклятую бутылку в руках, словно какой-то преступник.

Он быстро скрылся за темной стеной, проскочив мимо магазинчиков, тускло освещенных газовыми лампами, утопающими в ароматах, источаемых различной едой, насыщенными, слегка раздражающими. Владельцы со своими домочадцами восседали на стульях с наклонными спинками, женщины укачивали младенцев и что-то односложно бормотали с южно-европейским акцентом. Возле него то и дело сновали дети, то подбегая к нему, то обгоняя, они игнорировали его или боялись, держались в тени, словно звери, безучастные, застывшие, готовые обороняться.

Он свернул за угол. Роял-стрит раскинулась в двух направлениях, и он нацелился в бакалейную лавку, что за углом. Прошел мимо владельца, который сидел у дверей, вытянув ноги, и качал свой надутый итальянский живот на коленях, словно младенца. Владелец достал свою жуткую короткую сигару, рыгнул, затем встал и проследовал за покупателем. Мистер Талиаферро поспешно вынул бутылку и поставил ее на прилавок. Бакалейщик снова отчетливо рыгнул.

– Добрый день, – произнес он с сильным западным акцентом, гораздо благозвучнее акцента мистера Талиаферро. – Молока, да?

Мистер Талиаферро протянул монету бакалейщику и, наблюдая за его вялой поступью, что-то пробубнил. Тот взял бутылку и без тени отвращения незаметно спрятал ее в ящик с круглым отверстием, затем обернулся, открыл холодильник и вытащил чистую.

Мистер Талиаферро в ужасе отшатнулся.

– А у вас не найдется бумаги, чтобы ее завернуть?

– Да, конечно, – любезно ответил бакалейщик. – Пакет подойдет?

Он согласился, все еще пребывая в нервной нерешительности. Мистер Талиаферро хоть и вздохнул свободнее, но все еще чувствовал себя подавленным. Он забрал покупку и, торопливо оглядевшись, выскочил на улицу. Он успел сделать несколько шагов и вдруг остановился как вкопанный.

Она неслась на всех парах, сопровождаемая стройной незнакомкой, но, заметив его, тут же лавировала в его сторону, изящно прошелестев своим шелковым платьем и дорогущими побрякушками: сумочкой, цепочкой и бусами. Ее пухлые наманикюренные руки так и норовили вырваться из-под оков многочисленных браслетов и колец. Ее изнеженное лицо выражало доверчивый детский восторг.

– Мистер Талиаферро! Какой сюрприз! – воскликнула она, по привычке делая акцент на первом слове каждого предложения.

Ее в самом деле удивила эта встреча. Миссис Морье привыкла удивляться, она удивлялась всему и всегда, даже если на то не было причины. Мистер Талиаферро поспешно спрятал портфель за спину, опасаясь, что не успеет снять шляпу до того, как она протянет ему руку. Он решил предотвратить опасность на корню.

– Вот уж не ожидала увидеть вас в этой части города, да еще и в такой час! – продолжала она. – Вас, должно быть, пригласил в гости кто-то из ваших друзей-художников?

Ее стройная спутница тоже остановилась и какое-то время оценивающе его рассматривала. Та, что постарше, обернулась в ее сторону.

– Мистер Талиаферро знает всех интересных людей в этом квартале, дорогая. Людей, которые создают разные вещи. Прекрасные вещи. Красоту, понимаешь?

Миссис Морье взмахнула своей блестящей рукой, указав на небо, на котором уже начали расцветать звезды, словно бледные пятнышки жасмина.

– О, простите, мистер Талиаферро, это моя племянница, мисс Робин, я вам о ней рассказывала. Они с братом приехали, чтобы утешить одинокую старушку.

Ее взгляд кокетливо потух, и мистер Талиаферро принял эстафету.

– Глупости, дорогая, кто действительно нуждается в утешении, так это мы, ваши несчастные обожатели. Может, мисс Робин будет столь любезна, что сжалится и над нами тоже?

Он учтиво кивнул в сторону племянницы. Однако та не поддержала его энтузиазма.

– Ну же, дорогая, – миссис Морье восторженно обернулась к племяннице. – Перед тобой пример настоящего южного благородства. Ты можешь себе представить, чтобы житель Чикаго сказал такое?

– Едва ли, – согласилась племянница.

А тетя и вовсе разгорячилась.

– Вот почему я настаивала, чтобы Патриция приехала ко мне, где бы она еще познакомилась с такими мужчинами, которые… Мою племянницу назвали в мою честь, представляете, мистер Талиаферро, разве это не прекрасно? – сказала она со свойственным ей восторженным удивлением.

Мистер Талиаферро снова кивнул и едва не уронил бутылку, в последний момент успев подхватить ее рукой, той самой, что сжимала за спиной шляпу и трость.

– Очаровательно, очаровательно! – согласился он, покрываясь потом под собственной шевелюрой.

– Но, в самом деле, я не ожидала застать вас здесь в такой час, вы, наверное, тоже удивлены нашей встрече, не так ли? А ведь я нашла кое-что изумительное! Взгляните, мистер Талиаферро, я хочу знать, что вы об этом думаете.

Она протянула ему мрачную свинцовую пластину с тусклым барельефом, с которого, утопая в поблекших красных и синих тонах, с детским изумлением, подобно самой миссис Морье, улыбалась Мадонна, а младенец со своим чопорно-надменным выражением лица и вовсе напоминал старика. Мистер Талиаферро, вспомнив о слишком шатком положении бутылки, позволил себе не протягивать руку, а лишь склонился над пластиной.

– Возьмите ее, поднесите ближе к свету, чтобы лучше рассмотреть, – настояла хозяйка.

Мистер Талиаферро вновь покрылся легкой испариной. Но неожиданно вмешалась племянница.

– Я подержу ваш сверток.

Она со свойственной юным девушкам проворностью выхватила бутылку из его рук, прежде чем он успел что-то возразить.

– О! – воскликнула она, едва не выронив ее, но в этот момент тетя разразилась фонтаном красноречия.

– О, вы тоже кое-что отыскали, так ведь? Я тут распинаюсь, делюсь с вами своим сокровищем, а вы тем временем прячете кое-что гораздо интереснее? – она разочаровано развела руками. – Вы верно считаете мою находку просто хламом, ну да, так и есть, – продолжала она, упиваясь показным раздражением. – О, будь я мужчиной, я бы целый день бродила по магазинам в поисках чего-то действительно стоящего! Ну, мистер Талиаферро, показывайте, что вы там прячете!

– Бутылка молока, – заметила племянница, с любопытством разглядывая мистера Талиаферро.

Тетя взвизгнула, ее грудь потяжелела и от натуги вспыхнула сразу всеми брошками и бусами.

– Бутылка молока? Так вы теперь тоже художник?

В первый и последний раз в своей жизни мистер Талиаферро пожелал даме смерти. Но он был джентльменом, поэтому не посмел обнаружить свой гнев, переполняющий все его существо. Он даже попытался сердечно улыбнуться, но издал лишь нервный смешок.

– Художник? Вы льстите мне, дорогая. Боюсь, моя душа еще не достигла таких высот. Я довольствуюсь тем, что являюсь лишь…

– Молочником, – предположила юная дьяволица.

– …обычным меценатом. Надеюсь, что могу себя так назвать.

Миссис Морье вздохнула в смятении.

– Ах, мистер Талиаферро, вы меня страшно разочаровали. Я уж на мгновение решила, что вашим друзьям наконец удалось уговорить вас внести свой вклад в искусство. Нет, нет, только не говорите, что не способны, я уверена, что вы можете, с вашей… вашей тонкой душевной организацией, – она вновь небрежно махнула рукой куда-то в небо, простирающееся над Рампарт-стрит. – Если у мужчины нет земных привязанностей, это лишь во благо его чувственной душе! Творить, только творить! – и вот ее рука снова на Роял-стрит. – Но, в самом деле, мистер Талиаферро, бутылка молока?