Уильям Дюрант – Возрождение (страница 70)
Одна из фрейлин Лукреции, Анджела, очаровала двух братьев Альфонсо: Ипполито и Джулио. В минуту бездумного высокомерия Анджела насмехалась над Ипполито, говоря ему, что вся его личность стоит для нее меньше, чем глаза его брата. Кардинал с отрядом брадобреев подкараулил Джулио и смотрел, как они протыкают кольями глаза Джулио (1506). Джулио обратился к Альфонсо с просьбой отомстить за него; герцог изгнал кардинала, но вскоре позволил ему вернуться. Уязвленный явным безразличием Альфонсо, Джулио сговорился с другим братом, Ферранте, убить и герцога, и кардинала. Заговор был раскрыт, и Джулио с Ферранте были заключены в камеры замка Кастелло. Ферранте умер там в 1540 году; Джулио был освобожден Альфонсо II в 1558 году, после пятидесяти лет благородного заключения; он появился на свет уже стариком, с седыми волосами и бородой, одетый по моде полувековой давности. Он умер вскоре после освобождения.
Альфонсо был как раз тем, в чем нуждалось его правительство, поскольку Венеция расширялась в Романье и замышляла поглотить Феррару, а Юлий II, новый папа, возмущенный уступками, сделанными Эстенси в связи с браком Лукреции, был намерен свести княжество к статусу послушного и доходного вотчины. В 1508 году Юлий уговорил Альфонсо объединиться с ним, Францией и Испанией в покорении Венеции; Альфонсо согласился, так как жаждал вернуть Ровиго. Венецианцы сконцентрировали свое нападение на Ферраре. Их флот, плывший вверх по По, был уничтожен скрытой артиллерией Альфонсо, а их солдаты были разбиты феррарскими войсками под командованием кардинала Ипполито, для которого война была ближе, чем венерианство. Когда казалось, что Венеция находится на грани поражения, Юлий, не желая непоправимо ослаблять сильнейший итальянский оплот против турок, заключил с ней мир и приказал Альфонсо сделать то же самое. Альфонсо отказался и оказался в состоянии войны и со своим врагом, и со своим недавним союзником. Реджо и Модена пали под ударами папских войск, и Альфонсо казалось, что он проиграл. В отчаянии он отправился в Рим и попросил папу об условиях; Юлий потребовал полного отречения Эстенси и присоединения Феррары к папским государствам. Когда Альфонсо отверг эти требования, Юлий попытался арестовать его; Альфонсо бежал и после трех месяцев переодеваний, скитаний и опасностей добрался до своей столицы. Юлий умер (1513); Альфонсо вновь захватил Реджио и Модену. Лев X возобновил войну папства за Феррару; Альфонсо, постоянно совершенствуя свою артиллерию и меняя дипломатию, упорно держался до тех пор, пока Лев тоже не умер (1521). Папа Адриан VI дал неукротимому герцогу почетное разрешение, и Альфонсо было позволено на время обратить свои таланты на мирные искусства.
II. ИСКУССТВО В ФЕРРАРЕ
Феррарская культура была чисто аристократической, а ее искусство усердно служило немногим. У герцогской семьи, так часто враждовавшей с папством, не было более сильного стимула к благочестию, чем подавать набожный пример народу. Было построено несколько новых церквей, но они не отличались запоминающимся качеством. В XV веке собор получил непритязательную кампанилу, хор в стиле Ренессанса и симпатичную готическую лоджию с Девой на фасаде; non ragionam di lor, ma guarda e passa. Архитекторы того времени и их покровители предпочитали дворцы. Около 1495 года Бьяджо Россетти спроектировал один из лучших, дворец Лодовико иль Моро; согласно сомнительной традиции, Лодовико заказал его, думая, что когда-нибудь его изгонят из Милана; он остался незавершенным, когда его увезли во Францию; его кортиль с простыми, но изящными аркадами относится к малым жемчужинам Ренессанса. Еще прекраснее двор дворца, построенного для Строцци (1499 г.) и теперь названного Бевилаква (Дринкуотер) по имени более позднего жильца. Впечатляет Палаццо де' Диаманти, спроектированный Россетти (1492) для брата герцога Эрколе, Сигизмондо, и облицованный 12 000 мраморных боссов, чья форма бриллианта дала название зданию.
Дворцы удовольствий были в моде и носили причудливые названия: Бельфиоре, Бельригуардо, Ла Ротонда, Бельведер и, прежде всего, летний дворец Эстенси, Палаццо ди Шифанойя — «Пропустить раздражение», или, как сказал бы Фридрих Великий, Sans Souci («Без заботы»). Начатый в 1391 году и законченный Борсо около 1469 года, он служил одним из домов двора и жильем для мелких членов герцогской семьи. Когда Феррара пришла в упадок, дворец был превращен в табачную фабрику, а фрески, написанные Косса, Тура и другими в главном зале, были покрыты кальцимином. В 1840 году его сняли, и семь из двенадцати панелей были спасены. Они представляют собой замечательную запись костюмов, промышленности, зрелищ и спорта времен Борсо, странно перемешанных с персонажами из языческой мифологии. Эти фрески — счастливейший продукт школы живописи, которая на полвека превратила Феррару в оживленный центр итальянского искусства.
Ферраресские живописцы смиренно следовали традициям джоттески, пока Никколо III не всколыхнул застойные воды, пригласив иностранных художников для конкуренции с ними — Якопо Беллини из Венеции, Мантенья из Падуи, Пизанелло из Вероны. Леонелло добавил стимул, пригласив Рогира ван дер Вейдена (1449), который помог обратить итальянских живописцев к использованию масла. В том же году Пьеро делла Франческа приехал из Борго Сан-Сеполькро, чтобы написать фрески (ныне утраченные) в герцогском дворце. Окончательно сформировало феррарскую школу то, что Козимо Тура ревностно изучал фрески Мантеньи в Падуе и технику, которой его обучил Франческо Скварчоне.
Тура стал придворным художником Борсо (1458), делал портреты герцогской семьи, участвовал в оформлении дворца Скифанойя и завоевал такое признание, что отец Рафаэля причислил его к ведущим живописцам Италии. Джованни Санти, очевидно, нравились величественные и мрачные фигуры Козимо, его богато украшенные архитектурные фоны, его пейзажи с фантастическими скалами; но Раффаэлло Санти не заметил бы в этих картинах ни одного элемента нежности или изящества. Эти элементы мы находим у ученика Тура Эрколе де Роберти, который сменил своего учителя на посту придворного художника в 1495 году; но этому Геркулесу не хватает силы и жизненной энергии, если не считать франко-гальсианского концерта, однажды приписанного ему в Лондонской галерее. Франческо Косса, величайший из учеников Тура, написал в Скифанойе два шедевра, богатых жизненной силой и изяществом: Триумф Венеры и Скачки, раскрывающие очарование и радость жизни феррарского двора. Когда Борсо заплатил ему за них по официальной ставке — десять болоньини за фут расписанного пространства, — Косса запротестовал; а когда Борсо не понял, в чем дело, Франческо увез свои таланты в Болонью (1470). Лоренцо Коста сделал то же самое тринадцатью годами позже, и школа Феррары потеряла двух своих лучших людей.
Доссо Досси возродил его, обучаясь в Венеции в период расцвета Джорджоне (1477–1510). Вернувшись в Феррару, он стал любимым художником герцога Альфонсо I. Ариосто, его друг, причислил его и забытого брата к бессмертным:
Леонардо, Андреа Мантенья, Джан Беллино,
Дуо Досси, а также
Мишель, более смертный, ангел божественный, Бастиано, Рафаэль, Тициан.5
Мы можем понять, почему Ариосто любил Доссо, который привнес в свои картины качество природы, почти иллюстрирующее сильванский эпос Ариосто, и окрасил их в теплые цвета, которые он позаимствовал у роскошных венецианцев. Именно Доссо и его ученики украсили зал Консильо в Кастелло оживленными сценами атлетических состязаний в античном стиле, поскольку Альфонсо любил атлетику больше, чем поэзию. В более поздние годы Доссо неровной рукой расписал аллегорические и мифологические сцены на потолке Зала дельи Авроры. Здесь языческие мотивы, бушевавшие в Италии, восторжествовали в торжестве физической красоты и чувственной жизни. Возможно, декаданс, начавшийся в ферраресском искусстве, вызванный главным образом изнурительными затратами на войны Альфонсо, имел своим источником эту победу плоти над духом; страсть и величие прежних религиозных тем улетучились из преимущественно светского искусства, оставив его преимущественно декоративным.
Самой яркой фигурой в этом упадке был Бенвенуто Тизи, прозванный Гарофало по своему родному городу. Во время двух поездок в Рим он так увлекся искусством Рафаэля, что, хотя и был на два года старше его, поступил помощником в мастерскую молодого мастера. Когда семейные дела вернули его в Феррару, он пообещал Рафаэлю вернуться, но Альфонсо и дворяне дали ему столько заказов, что он не мог оторваться. Он потратил свою энергию и разделил свои способности на создание множества картин, из которых сохранилось около семидесяти. Им не хватает ни силы, ни законченности; но одно «Святое семейство», хранящееся в Ватикане, показывает, как даже незначительные художники эпохи Возрождения могли время от времени прикоснуться к величию.
Живописцы и архитекторы составляли лишь малую часть художников, трудившихся на благо феррарских богачей. Миниатюристы создавали здесь, как и везде в ту эпоху, произведения тонкой красоты, на которых глаз отдыхает дольше и довольнее, чем на многих знаменитых картинах; во дворце Скифанойя сохранилось несколько таких жемчужин иллюминации и каллиграфии. Никколо III привез гобеленовых ткачей из Фландрии; феррарские художники разработали эскизы; терпеливое искусство процветало при Леонелло и Борсо; получившиеся гобелены украшали дворцовые стены, их одалживали принцам и вельможам для особых праздников. Ювелиры были заняты изготовлением церковных сосудов и личных украшений. Сперандио из Мантуи и Пизанелло из Вероны изготовили здесь одни из лучших медальонов эпохи Возрождения.