Уильям Блэтти – Изгоняющий дьявола. Знамение. Дэмьен (страница 66)

— Лицемер! Тебе же плевать на свинью! Тебе на всех плевать! Ты отдал ее нам на растерзание!

— ...Я смиренно...

— Врешь! Ты врешь! Расскажи нам, где ты растерял свою смиренность? В пустыне? На развалинах? В могилах, куда ты позорно сбежал от своих друзей? Куда ты нагло смылся? Как ты смеешь разговаривать после этого с людьми, ты, вшивая блевотина!..

— ...отпусти...

— Твое место в гнезде у павлина, Мэррин! Твоя участь — остаться наедине с самим собой! Уединись где-ни­будь подальше и поговори сам с собой, ведь тебе больше нет равных!Мэррин продолжал молиться, не обращая внимания на поток оскорблений.

Каррас попытался сосредоточиться на тексте. Мэррин чи­тал отрывок из Библии:

— «...он сказал «легион», потому что много бесов вошло в него. И они просили Иисуса, чтобы не повелевал им идти в бездну. Тут же на горе паслось большое стадо свиней, и бе­сы просили Его, чтобы позволил им войти в них. Он позво­лил им. Бесы, вышедшие из человека, вошли в свиней, и бро­силось стадо из крутизны в озеро, и потянуло, и...»

— Уилли, у меня для тебя хорошие вести!— заскрипел бес. Каррас поднял глаза и увидел в дверях Уилли, которая тут же замерла, держа в руках ворох простыней и полоте­нец.— Я облегчу твои страдания,—загремел голос бе­са.—Эльвира жива! Она жива! Она...

Уилли уставилась на него, а Карл закричал:

— Нет, Уилли, нет!

— Она наркоманка, Уилли, совершенно безнадежная...

— Уилли, не слушай!— кричал Карл.

— Сказать тебе, где она живет?

— Не слушай! Не слушай! —Карл попытался вытолкнуть Уилли из комнаты.

— Сходи, навести ее в праздник, Уилли, удиви ее! Схо­ди...

Неожиданно бес замолчал и внимательно посмотрел на Карраса, который, подсчитав пульс Реганы и найдя его нор­мальным, решил, что можно ввести немного либриума. Он попросил Шарон приготовить все для инъекции.

Шарон кивнула и быстро отошла в сторону. Когда она с опущенной головой подошла к кровати, Регана с воплем «Потаскуха!» обдала ей лицо рвотой.

Шарон остановилась как вкопанная, и тут появилась лич­ность Дэннингса и заорала:

— Проклятая шлюха!

Шарон вылетела из комнаты.

Новая личность скорчила недовольную физиономию, огляделась и спросила:

— Может быть, кто-нибудь откроет окно? Пожалуйста! Здесь такая жуткая вонища! Это просто...

— О нет-нет, не надо,—вдруг передумав, продолжал тот же голос. — Ради Бога, не делайте этого, а то еще кого-нибудь к черту угробят! — Потом Дэннингс засмеялся, подмигнул Каррасу и исчез.

— ...это он изгоняет тебя...

— Неужели, Мэррин? Да неужели? — Снова появился бес, и Мэррин молился, время от времени перекладывая орарь и крестя Регану. Бес снова принялся ругать его.

«Слишком долго длится этот приступ,—подумал Кар- рас.—Слишком уж он затянулся».

— А, вот и свиноматка появилась!— засмеялся бес.

Каррас повернулся и увидел, что к нему приближается Крис со шприцем и тампоном. Она пыталась не смотреть на него.

— Шарон переодевается, а Карл...

Каррас перебил ее коротким: «Хорошо», и она подошла с ним к кровати.

— Да-да, посмотри на свое произведение, мама-свинья! Подойди сюда! — захихикал бес.

Крис изо всех сил пыталась не смотреть на Регану, не слу­шать ее, пока Каррас потуже привязывал руки девочки.

— Посмотри на эту блевотину! — взревел бес.—Ты до­вольна? Это все из-за тебя! Да! Это все из-за того, что карьера тебе важнее всего на свете, важнее мужа, важнее дочери, важнее...

Каррас оглянулся. Крис не шевелилась.

— Давайте же! —приказал он.—Не слушайте! Давайте!

— ...твой развод! Иди к священникам! Но они тебе не по­могут!—У Крис затряслись руки.—Она сошла с ума! Она сошла с ума! Поросенок спятил! Это ты довела ее до сумас­шествия и до убийства, и...

— Я не могу.—Лицо у Крис изменилось. Посмотрев на трясущийся шприц, она покачала головой.—Я не могу делать укол!

Каррас выхватил у нее шприц:

— Ладно, протрите руку! Протирайте! Вот здесь,—твер­до приказал он.

Бес дернулся и, сверкая глазами от ярости, повернулся к нему.

— Кстати, и о тебе, Каррас!

Крис прижала тампон к руке и протерла нужное место.

— А теперь уходите!— решительно приказал Каррас, вонзая иглу в тело.

Крис вышла.

— Да, уж мы-то знаем, как ты заботишься о матерях, до­рогой Каррас!— закричал бес. Иезуит отступил и некоторое время не мог шевельнуться. Потом вынул иглу и посмотрел на закатившиеся глаза. Из горла Реганы доносилось тихое, медленное пение, похожее на голос мальчика из церковного хора:

— Tantum ergo sacramentum veneremur cernui...

Это был католический гимн. Каррас стоял как вкопан­ный, пока продолжалось жуткое, леденящее кровь пение. Он поднял глаза и увидел Мэррина с полотенцем в руках. Акку­ратно и очень осторожно он вытер рвоту с шеи и лица Реганы.

— ...et antiguum documentum..

Пение продолжалось.

Чей же это голос? И эти обрывки: Дэннингс, окно...

Каррас не заметил, как вернулась Шарон и взяла полотен­це из рук Мэррина.

— Я закончу, святой отец,—сказала она.—Уже все про­шло. Перед компазином я бы хотела переодеть ее и немного привести в порядок. Можно? Вы не могли бы на минуточку выйти?

Священники вышли в теплый полутемный зал и устало прислонились к стене.

Каррас все еще прислушивался к страшному приглушен­ному пению, раздававшемуся из комнаты. Через несколько секунд он обратился к Мэррину:

— Вы говорили... вы говорили мне, что в ней только одна... новая личность.

- Да.

Они разговаривали, опустив головы, будто на исповеди.

— А все остальное — только формы приступов. Да, здесь всего... всего один бес. Я знаю, что вы сомневаетесь. Видите ли, этот бес... В общем, я один раз уже встречался с ним. Он очень могучий, очень.

Они снова помолчали, потом заговорил Каррас:

— Говорят, что бес... появляется помимо желания жертвы.

— Да, это так... это так. Он может появиться и там, где нет греха.

— Тогда какова цель одержимости? — спросил Каррас, хмурясь.—Отчего это происходит?

— Кто знает,—ответил Мэррин, задумался на секунду, потом продолжил: — Мне, однако, кажется, что цель бе­са—не сама жертва, а другие люди, мы... те, кто видит все это, кто живет здесь. И я думаю, я уверен — он хочет, чтобы мы отчаялись, потеряли человеческий облик и сами стали зверьми, подлыми, разложившимися личностями, забывши­ми о человеческом достоинстве. В этом, видимо, и весь се­крет—дьяволу нужно, чтобы мы сами считали себя недо­стойными. Я думаю, что вера в Бога зависит не от разума, а от нашей любви, от того, считаем ли мы, что Бог любит нас...

Мэррин помолчал, а потом заговорил медленней, как бы вспоминая о чем-то:

— Он знает... бес знает, куда бить. Тогда, давно, я даже отчаялся любить ближнего своего. Некоторые люди... оттал­кивали меня. Это меня мучило, Дэмьен, и привело к тому, что я разочаровался в себе, после чего мог легко разочаро­ваться и в своем Боге. Моя вера была расшатана.