Уильям Блэтти – Изгоняющий дьявола. Знамение. Дэмьен (страница 60)

— Это я отвечаю на вопросы? —Да.

— Клелия здесь? —Нет.

— Тогда кто здесь?—Никого.

— Клелия существует? — Нет.

— Тогда с кем я разговаривал вчера? — Ни с кем».

Каррас перестал читать. Покачал головой. Ничего сверх­нормального здесь не было: просто неограниченные возмож­ности интеллекта.

Он достал сигарету, потом снова сел и закурил. «Я н и - кто. Нас много». Жутко. Откуда она могла это взять?

«Ни с кем».

Может быть, и Клелия появилась так же? Неожиданно возникающие личности?

«Мэрри н... Мэрри н...» «Ах, эта кров ь...» «Он б о - лен»...

Утомленный взгляд Дэмьена упал на книгу «Сатана». Он вспомнил первые строки: «Не дай дьяволу увести меня...».

Каррас выпустил дым, закрыл глаза и закашлялся. Горло саднило. Глаза слезились от дыма. Он встал, повесил на дверь табличку «Прошу не беспокоить», выключил свет, задернул занавески, сбросил ботинки и рухнул на кровать. В голове мелькали обрывки мыслей. Регана, Дэннингс, Киндерман. Что делать? Он должен помочь, но как? Поговорить с епи­скопом, имея лишь то немногое, что у него есть? Нет, рано. Пока еще он не может отстаивать свою правоту до конца.

Каррас подумал о том, что неплохо было бы раздеться и забраться под одеяло. Но он слишком устал. Тяжесть собы­тий давила на него, а он хотел быть свободным.

«...Дай нам жить!»

«Дай мне жить!» — ответил он на это. Тяжелый глубокий кон постепенно окутал его.

Дэмьен проснулся от телефонного звонка. Слабой рукой он потянулся к выключателю. Интересно, сколько сейчас вре­мени? Он снял трубку. Звонила Шарон и просила’его прийти прямо сейчас. Каррас снова почувствовал себя затравленным и измученным.

Он прошел в ванную, умылся холодной водой, натянул свитер и вышел из дому.

Было еще темно. Несколько кошек в испуге шарахнулись в разные стороны.

Шарон встретила его внизу. Она была в кофте и куталась в одеяло. Вид у нее был перепуганный.

— Извините, святой отец,—прошептала Шарон,—но я подумала, что вы должны это видеть.

- Что?

— Сейчас увидите. Только тише. Я не хочу будить Крис.—Она кивком пригласила Карраса следовать за ней.

Войдя в спальню Реганы, священник ощутил ледяной хо­лод. Он нахмурился и недоуменно посмотрел на Шарон.

— Отопление включено на полную мощность,—прошеп­тала она и взглянула на Регану, на страшные белки ее глаз, сверкающие при свете ночника. Казалось, Регана находится в бессознательном состоянии. Дыхание тяжелое, полная не- подвижность. Трубка — на месте, сустаген медленно вливает­ся через нос в горло ребенка.

Шарон осторожно подошла к кровати, наклонилась и медленно расстегнула Регане воротник пижамы. Каррас с болью наблюдал за тем, как обнажается исхудалое тело де­вочки. По выступившим ребрам, казалось, можно сосчитать остаток ее дней на этой земле.

Он почувствовал, что Шарон смотрит на него.

— Я не знаю, святой отец, может быть, это уже прекра­тилось,—прошептала она.—Но вы посмотрите на грудь.

Брови Карраса поползли наверх. Он заметил, что кожа Реганы начала краснеть, но не на всей груди, а только местами.

— Вот, начинается,—шепнула Шарон.

По телу Карраса поползли мурашки, но не от холода, а от того, что он увидел на груди у Реганы. Ярко-красными ре­льефными буквами на коже четко проступили два слова:

ПОМОГИТЕ МНЕ

— Это ее почерк,—прошептала Шарон.

В 9 часов утра священник Дэмьен Каррас явился к прези­денту Джорджтаунского университета и попросил предвари­тельного разрешения на проведение ритуала изгнания дьяво­ла. Получив его, он отправился к епископу епархии. Тот серьезно выслушал рассказ Карраса.

— Вы уверены, что это настоящая одержимость? — спро­сил епископ.

— Я могу утверждать, что все признаки, описанные в «Ритуале», сходятся,—уклончиво ответил Каррас. Он все еще не осмеливался поверить в случившееся. Не разум, а сердце заставило его прийти сюда. Жалость и надежда, что внушение поможет излечить девочку.

— Вы хотели бы провести изгнание сами? — спросил епи­скоп.

Дэмьен почувствовал в себе прилив сил. Ему захотелось сбросить с себя тяжкий груз и избавиться от надоедливого призрака собственного неверия.

— Да, конечно,—ответил он.

— Как ваше здоровье?

— В порядке.

— Вам когда-нибудь приходилось делать что-нибудь по­добное?

— Никогда.

— Хорошо, мы примем решение. Конечно, в таких делах лучше всего иметь человека с опытом. Их немного, но, воз­можно, кто-нибудь вернулся из заграничной миссии. Дайте мне время подумать. Когда что-нибудь прояснится, я сразу же поставлю вас в известность.

После того как Каррас ушел, епископ связался с прези­дентом Джорджтаунского университета, и они поговорили о Дэмьене, уже второй раз за этот день.

— Да, он знает всю историю болезни,—заметил в разго­воре президент.—Я думаю, не будет вреда, если взять его в качестве помощника. В любом случае необходимо при­сутствие психиатра.

— А кого пригласить для изгнания? У вас есть какие-ни­будь предложения? Я ума не приложу.

— Здесь сейчас Ланкэстер Мэррин.

— Мэррин? Мне казалось, что он в Ираке. По-моему, я читал, что он работает на раскопках где-то в Ниневии.

— Да, рядом с Мосулом. Все правильно, только он уже закончил работу и три или четыре месяца назад вернулся. Он в Вудстоке.

— Преподает?

— Нет, работает над очередной книгой.

— Бог да поможет нам! Вам, однако, не кажется, что он слишком стар? Как его здоровье?

— Наверное, неплохо, иначе он не стал бы заниматься раскопками, не так ли?

— Думаю, вы правы.

— Кроме того, у него есть опыт, Майкл.

— Я этого не знал.

— По крайней мере, так говорят.

— Когда это было?

— Мне кажется, 10 или 12 лет назад, по-моему, в Афри­ке. Изгнание длилось несколько месяцев, он сам чуть не по­гиб.

— В таком случае я сомневаюсь, чтобы он захотел это по­вторить.

— Мы делаем то, что нам говорят, Майкл. Среди нас, священнослужителей, мятежников нет.

— Спасибо за напоминание.

— Ну и что же вы думаете?

— Я полагаюсь на вас и на архиепископа.

Этим же вечером молодой человек, готовящийся стать священником, бродил по Вудстокской семинарии штата Мэ­риленд. Он искал худого седовласого иезуита и нашел его, когда тот в раздумье прогуливался по аллеям семинарии. Юноша вручил ему телеграмму. Пожилой человек поблаго­дарил его, тепло посмотрел на юношу, затем повернулся и продолжал свои размышления. Он шел и любовался при­родой; иногда останавливался, прислушиваясь к пению мали­новки и наблюдая за поздними бабочками. Он не вскрыл те­леграмму и не прочитал ее, так как уже знал, что в ней написано. Он прочитал ее в пыльных храмах Ниневии.