Уиллоу Роуз – Вспомни, что ты сделала (страница 30)

– Ты думала, что таким образом защитишь от убийцы большое количество людей. Давай без самобичевания.

– Но это и правда на моей совести! – сказала я, еле сдерживая слезы. – Весь этот кошмар! Ты что, не видишь? Он сводит со мной счеты. Издевается над людьми, чтобы поквитаться со мной.

– Потому что он знает: ты из тех, кто за другого жизнь отдаст, – сказал Мэтт, заглянув мне в глаза и нежно коснувшись моей щеки. – Знает, как тебе больно от происходящего. Но не позволяй ему внушить себе чувство вины, Ева Рэй. Ты не виновата в том, что он сумасшедший ублюдок. Точно так же, как ты ни при чем, если вдруг кто-то умер от рака.

Мэтт говорил исходя из личного опыта. Его отец умер от рака, когда мы были подростками. Мэтт видел, что отцу нездоровится, и корил себя, что не настоял на том, чтобы отец обратился к врачам. Возможно, болезнь выявили бы раньше и шансы на выздоровление были бы выше. Мэтту потребовались годы, чтобы понять, что он ничего не мог изменить.

– Почему люди-то не реагируют? – глядя на экран, сокрушалась Энни. – Бежит девушка в одеяле, за ней гонится мужчина. Парковка довольно оживленная, кто-то обязательно их видел. Почему никто не позвал на помощь или не побежал внутрь за охранником?

Я подошла к мониторам.

– По той же причине, по которой никто не отреагировал, когда он вошел в палату гемодиализа и набрал в шприц отбеливатель, – сказала я. – На нем медицинский халат. А дело происходит возле больницы, так что он там выглядит очень даже уместно. Это сила роли, которую он играет. Но ты права, наверняка его кто-то видел. Должны быть свидетели, и мы попробуем их найти. Еще нам нужен список врачей, особенно хирургов, которых недавно приняли на работу.

В дверь постучали, вошел полицейский, тихо переговорил с шефом Энни и удалился.

– У меня новости, – сообщила Энни. – Преступник, судя по всему, проник через служебный вход, а в сегодняшнем списке прошедших через турникет сотрудников есть знакомое нам имя.

– И это… – Мэтт замер в ожидании.

– Чарльз Тернер.

– Мистер Тернер? Отец Лиэнн, подруги Молли? – переспросила я. – Но он же не врач. Я проверяла всех, кто имеет отношение к этому делу, в том числе семью Тернер. Среди них нет ни одного врача.

Шеф Энни, упершись руками в бока, покачала головой:

– А он и не врач, но действительно здесь работает. Медбратом. И сегодня в десять сорок пять утра вошел в больницу по своему пропуску.

– То есть… Надо скорее его задержать! – воскликнула я.

Мэтт согласно кивнул.

– Как те пациенты? – спросила я у Энни, когда мы собрались уходить и она пошла проводить нас до выхода.

– Один умер. Некий Брэд Уильямс, двадцать девять лет. Трое выкарабкались. Пострадало еще двое, но у них обошлось без остановки сердца.

– А Купер как? В каком состоянии?

– Купер держится молодцом, – ответила Энни. – Ему сделали пересадку кожи, так что теперь просто ждем. Приживление займет некоторое время. Еще ему собираются ампутировать одну ногу ниже колена. Когда – не знаю.

Этот подонок везде оставлял за собой смерть и страдания. И причиной тому я. Меня просто раздирало от чувства вины и злости, когда я об этом думала. Но почему, почему он это делает?!

Я надеялась, что Чарльз Тернер прояснит ситуацию.

Глава 64

Когда мы с Мэттом, взяв с собой на случай обострения ситуации еще две патрульные машины, приехали к Тернерам, глава семьи был за домом, на канале. С оружием наготове мы обошли дом. Он возился в лодке и, заметив нас, поднял голову.

– Мистер Тернер? – окликнула я.

Бытует мнение, что у копов есть чуйка, что мы каким-то образом знаем, когда люди замышляют недоброе или что-то идет не так. Случай с Тернером стал тому подтверждением. Не могу объяснить, как именно – может, по выражению его глаз, – но я поняла, что он сейчас даст деру. И не ошиблась.

Чарльз Тернер бросил на нас быстрый взгляд и мгновенно принял решение. Осмотревшись в поисках возможных путей отхода, он завел мотор и пустился наутек.

– Ах ты сволочь! – воскликнул Мэтт, выхватил пистолет и направил на Тернера, с ревом удалявшегося по каналу.

– Назад, Тернер, или я стреляю! – заорал он.

Но беглец и не собирался возвращаться. Он был уже далеко, вышел из канала и направил лодку в прибрежные воды.

– Уходит! – закричала я.

Полицейские, которых мы взяли с собой, бегом спустились к каналу.

– Его уже не видно. Нам нужны катера на воде и вертолеты в воздухе, – скомандовал Мэтт.

– Вызываю подкрепление, – откликнулся один из полицейских.

– Он вооружен? – спросил второй.

Я покачала головой:

– Мы оружия не видели.

– Оно могло быть в лодке, – сказал Мэтт.

Сердце тяжело ухало у меня в груди. Я смотрела вслед умчавшемуся Тернеру и соображала, что делать. Потом взгляд упал на пришвартованную поблизости соседскую лодку.

– Здесь два подвесных мотора по триста пятьдесят лошадиных сил. Намного больше, чем у Тернера. Мы его легко догоним, – произнесла я.

Мэтт понял, к чему я клоню, и кивнул. Мы побежали в соседний двор и прыгнули в лодку. Как и большинство жителей Коко-Бич, владелец оставил ключ внутри, в маленьком отсеке рядом с рулевым колесом. Я помахала ключом перед Мэттом.

– Да, в этом городе ничего не меняется, – со вздохом сказал он. – Сколько раз на собраниях в мэрии говорили людям не оставлять ключи в машинах и лодках, чтобы их не украли, но им как об стенку горох.

Я вставила ключ в замок зажигания, моторы взревели, и началась погоня за Тернером. Когда мы покинули канал, а затем и зону обитания ламантинов, после которой уже можно было разогнаться до максимальной скорости, я сказала:

– Нам очень даже на руку, что здесь ничего не поменялось. Так, пора хватать ублюдка, пока он в пределах нашего округа.

Глава 65

Самым главным было во время захвата не подвергнуть опасности жизнь Оливера. Питерсон выяснил, где проживают родственники подозреваемого, чтобы нагрянуть по всем адресам одновременно. Двадцать второго октября, через шесть недель после исчезновения Оливера, пятьдесят пять агентов ФБР и детективов полиции заняли позиции у дома Диего Санчеса в Брентвуде, одном из самых неблагополучных районов округа Колумбия. Санчес, условно осужденный за хранение наркотиков, был известен полиции Вашингтона как член влиятельной мексиканской банды.

Он как раз возвращался домой от родителей, которые жили на окраине города. На всем пути за ним следовала машина с агентами. Санчес заехал на свою улочку, подрулил к дому; в машине кроме него сидели жена и двое детей. С бешено колотящимся сердцем Гари наблюдал, как Санчес паркуется.

– Птичка в клетке. Приступаем, – скомандовал по рации Питерсон, ободряюще глянул на Гари и вылез из машины.

Они договорились, что Гари в силу своего эмоционального состояния в операции не участвует. Был риск, что он сорвет миссию, которая заключалась в поимке похитителя и возвращении сына домой в целости и сохранности. Одно неверное движение или эмоциональное решение поставит Оливера под удар. Санчес опасен, и кто знает, на что он способен, будучи загнанным в угол.

Гари затаил дыхание, наблюдая, как с оружием наготове коллеги со всех сторон окружают дом. И зачем он послушался Питерсона? Вот бы сейчас быть одним из них – тем, кто приставит пистолет к башке похитителя и спросит, где ребенок. Сидя в машине в одиночестве, он особенно остро ощущал свое бессилие. В глубине души Гари понимал, что Питерсон прав: при первой же возможности он бы просто прикончил Санчеса, но сидеть без дела и гонять мысль, а вдруг что-то пойдет не так, было невыносимо. Где Оливер: с ними в машине или в доме? Или вообще у кого-то из родни? Но агенты в любом случае его найдут, ведь так? А если… если родственники успеют скрыться вместе с Оливером?

Гари глубоко вздохнул, наблюдая, как Санчеса прижали к капоту и заломили ему руки за спину. Его обыскали, потом заковали в наручники. Жена Санчеса завизжала и схватила детей на руки. Но их забрали, и на нее тоже надели наручники. Она продолжала кричать, а детей тем временем усадили в полицейскую машину. Их передадут в департамент по делам детей и семьи, а затем, возможно, кому-то из родственников, пока не установят, кто причастен к похищению, а кто нет. Разобраться, наверное, будет непросто, но Гари сейчас не мог сосредоточиться на этой мысли, потому что неотрывно смотрел, как Питерсон и агенты обыскивают машину Санчеса, а затем бегут в дом. У него задрожали руки.

Неужели Оливер там совсем один? Они уехали и оставили его в доме? Под чьим-то присмотром? Кормят ли они его? Жив ли он вообще?

Из дома вышел агент, держа что-то в руках. Питерсон повернулся к машине и жестом подозвал Гари. Санчес с женой все еще были здесь, женщина в отчаянии рыдала и требовала вернуть детей.

Гари вышел из машины и поспешил навстречу агенту, который нес голубого плюшевого мишку – игрушку Оливера, подаренную бабушкой при выписке из роддома. При помощи мишки Оливера удавалось быстро успокоить, если вдруг посреди ночи он заходился в продолжительном плаче.

– Ребенка в доме нет, – сказал агент. – В машине тоже. Санчес молчит.

– Узнаешь игрушку? – спросил Питерсон.

Гари нервно сглотнул слюну, стараясь не смотреть на прижатого к капоту Санчеса, которого все еще обыскивали. И все же он не сдержался – поймал взгляд похитителя и в ту же секунду понял, что на грани. Он сжал кулаки и постарался успокоиться, но внутри него будто произошло извержение вулкана, и накопившиеся за эти недели боль и ярость выплеснулись наружу. Гари рванул к Санчесу – никто не успел его остановить – и, приставив к его голове дуло пистолета, заорал: