Уиллоу Роуз – Не надо мне лгать (страница 35)

– Что не так? – спрашиваю я.

Мама встряхивает головой и смотрит на картошку, которую собиралась почистить.

– Я думала, не посадить ли петунии на заднем дворе. Думаю, было бы красиво.

– Конечно, мам, но… Я получила награду. В садике.

Мама не смотрит на меня. Она качает головой и чистит картошку.

– Подбери рюкзак с пола. Ему там не место. Если он будет валяться, кто-нибудь о него споткнется.

– Но… Мам…

– Быстро, – командует она.

Я смотрю на ее спину и пытаюсь вспомнить, когда в последний раз видела ее глаза или когда она целовала меня.

– У Сидни в комнате новая кукла, можно мне с ней поиграть? – спрашиваю я.

Впервые с того самого дня я упоминаю имя сестры. Я не осмеливалась, но мне очень нравится эта кукла. А сейчас она там просто собирает пыль, как и все остальные вещи. Каждый день я подходила к двери, открывала ее и заглядывала внутрь, не решаясь зайти. Но ведь с куклой кто-то должен играть, она не может просто так сидеть.

Мама делает глубокий вдох, и ее спина выгибается. Она резко бросает:

– НЕТ!

– Но, ма-а-ам, кукла совсем новая, а с ней никто не играет.

Мама больше не обращает на меня никакого внимания. Она замыкается и не говорит мне больше ни единого слова, как я ни умоляю. Она просто вымораживает меня, и в конце концов я сдаюсь. Я разворачиваюсь и выхожу из кухни, по пути забирая рюкзак. После этого мама со мной не разговаривает три дня и потом общается только короткими фразами, даже не глядя на меня. Я дергаю ее за платье, зову ее так громко, как только могу, но она просто-напросто игнорирует меня.

Я села в постели, чувствуя, как по щекам текут слезы. Подушка промокла от того, что я плакала во сне. Внутри меня все бурлило, я плакала и не могла остановиться. С течением времени я уже и забыла, как именно мама отгородилась от меня тогда. Я знала, что она это сделала, но уже не помнила, какой одинокой я тогда себя чувствовала, как все это было ненормально. Думаю, мне нужно было убрать это куда-то в дальние уголки своей памяти, чтобы двигаться дальше, чтобы добиться успеха в жизни. Но сейчас, когда я вернулась в Коко-Бич, прошлое, похоже, решило напомнить мне о себе, и меня переполняли забытые детские чувства. Я ничего не могла с этим поделать.

Я пошла в ванную, нашла коробку с салфетками и вытерла слезы, вспомнив, как на коленях молилась в своей детской и просила Бога о том, чтобы он позволил мне вернуться в прошлое и чтобы похититель забрал меня вместо нее. Я плакала и кричала, вопрошая, почему именно я, а не она – почему я должна была выжить?

Я до сих пор этого не понимала.

Почувствовав, что хочу пить, я спустилась и включила свет на кухне. На улице было темно, а часы показывали всего лишь полночь. Я не слишком долго спала. Интересно, смогу ли я снова заснуть. Меня все еще переполняли эмоции после того сна, и мне снова захотелось плакать.

Я достала из шкафчика стакан и вдруг увидела за окном темную фигуру. Стакан выпал из моих рук.

Глава 64

– Мэтт? Какого черта?

Он указал на дверь, и я побежала ее открывать.

– Что ты здесь делаешь? Ты напугал меня до полусмерти.

Его взгляд заставил меня вздрогнуть, и я поняла, что дело нешуточное. Случилось что-то совсем ужасное.

– Я пришел поговорить с тобой, – с тревогой в голосе произнес Мэтт. – Увидел тебя в окно и решил привлечь твое внимание, чтобы не будить детей. У нас очень плохие новости. Можно войти?

– Конечно, – ответила я и впустила его в дом.

Он прошел на кухню и поставил на стол свой ноутбук.

– Мэтт, ты ужасно выглядишь, – сказала я. – Налить тебе чего-нибудь? Воды?

Он взглянул на меня:

– А покрепче у тебя ничего нет?

– Вино? Виски?

Он кивнул:

– Виски, если можно.

– Все настолько плохо, да? – спросила я, наливая виски.

Я подала Мэтту бокал, и он осушил его одним глотком. Мэтт никогда не отличался особым пристрастием к алкоголю, поэтому это зрелище меня весьма удивило. Если честно, даже напугало.

– Еще хуже, – сказал он и, поморщившись, поставил бокал.

Казалось, от алкоголя ему стало немного лучше, но ненадолго. Он открыл ноутбук и начал что-то набирать на клавиатуре. Я подошла сзади, сжимая в руке свой стакан с водой и готовясь увидеть нечто ужасное.

– Что такое, Мэтт? – спросила я. – Новое видео?

Он кивнул:

– Да. Я уже собирался ложиться спать, когда его получил. Его прислали мне напрямую. Как и в прошлый раз. Я начинаю думать, что этот парень имеет что-то против меня лично.

– Или, может быть, это потому, что ты ведешь это дело. Ты неоднократно появлялся в новостях, комментируя исчезновение Софи Уильямс и обнаружение ее тела. Возможно, он шлет тебе свои сообщения именно поэтому.

– Ладно, но как ты объяснишь это? – спросил он, запуская видео.

Я села на табурет рядом с ним, и мы стали смотреть. На экране появился деревянный ящик. На одной из его сторон было крупно написано «ОДИНОКИЙ».

Потом появился текст.

Одиночество. Развод родителей часто приводит к глубокому чувству одиночества у детей. Когда родители разъезжаются и тот родитель, под чьей опекой остается ребенок, вынужден каждый день бороться за существование, дети остаются предоставленными сами себе и страдают от чувства одиночества. Такой ребенок часто требует повышенного внимания. Один может постоянно улыбаться и стараться радовать окружающих, надеясь помирить родителей. Другой может отстраниться от друзей или семьи или проявлять агрессию с целью привлечения внимания. Некоторые начинают бродяжничать или драться, чтобы их наконец заметили. Общим для всех является чувство изолированности от окружающего мира.

Текст закончился, а видео переключилось на другую картинку, снятую изнутри ящика. Там, согнувшись, сидел маленький мальчик – было похоже, что он спит. Видео ускорилось, и мы увидели, как он проснулся и начал стучать по стенкам ящика, биться о них и беспомощно плакать. Постепенно ребенок становился все более апатичным, он стучал все тише и тише, лицо его напрягалось, когда он пытался кричать. Вскоре стук превратился в едва слышное царапание, а мальчик почти перестал двигаться.

Мэтт остановил видео.

– Что… что, черт возьми, это значит, Мэтт?

– Полагаю, это означает, что мальчик, изолированный от мира, медленно умирает от одиночества, – Мэтт потер лоб. – Если посмотреть на дату в углу, можно заметить, что видео записывалось в течение долгого времени. Месяца два, похоже.

– Ребенок провел в ящике два месяца? – изумилась я. – Он должен был чем-то его кормить.

Мэтт кивнул, кусая ногти. Я никогда раньше не замечала за ним такой привычки. Что-то новенькое.

– Мэтт?

– Есть еще один момент, – с трудом выдавил он из себя.

– Ну же?..

– Этот мальчик. Это… это мой сын.

Глава 65

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы осознать информацию. Я смотрела на Мэтта, пока тысяча разных мыслей крутилась у меня в голове.

– У тебя есть сын?

Мэтт кивнул, не переставая кусать ногти.

– Элайджа. Ему восемь лет.

– Но… ты никогда не рассказывал о нем.

Мэтт отвел глаза в сторону. Мне показалось, что я заметила в его взгляде боль.

– Я не слишком часто с ним вижусь. Он живет с матерью, у нее права опеки над ним. Это все какое-то недоразумение. Элайджа не был запланированным ребенком – по сути, он появился в результате случайной связи. Я никогда не принимал большого участия в его жизни. Последние несколько лет она не позволяла мне часто с ним встречаться.

– Когда ты видел его в последний раз? – спросила я.