Уиллоу Роуз – Не надо мне лгать (страница 31)

– Я тебя не понимаю. Он угрожал написать заявление и все такое. Тебе повезло, что я был здесь. Мне удалось уговорить его этого не делать.

– Пусть пишет, – сказала я.

– Что?

– Пусть пишет заявление и выдвигает против меня обвинение. В суде я покажу фотографии женщины, которую он прошлой ночью избил до бессознательного состояния.

Мэтт пододвинул свой стул и сел рядом:

– О чем ты говоришь? Филипп? Он не мог сделать ничего подобного.

– У меня есть фотографии, чтобы доказать противоположное, – ответила я и достала телефон.

Я нашла несколько фотографий, которые сделала в больнице, пока Доун спала, на случай, если понадобится их позже показать прокурору. Я продолжала надеяться, что она передумает и выдвинет обвинения против этого мерзавца.

Мэтт взял мой телефон и просмотрел все фотографии, проводя пальцем по экрану; сквозь его губы прорывались легкие вздохи.

– Если ты не узнал, это Доун. То, что от нее осталось.

– Это сделал Филипп?

Я кивнула.

– Вот ублюдок, никогда бы не подумал… – Мэтт поднял голову, и наши взгляды встретились. – Такой положительный парень…

– Как раз такие обычно и оказываются страшнее всего, – ответила я, думая о Чаде и о том, каким чудесным он был, когда мы только познакомились.

Он, конечно, никогда не поднимал на меня руку, это не его стиль, но он абсолютно изменился и показал себя с такой стороны, о существовании которой я даже и не подозревала. Я и представить не могла, что он так запросто бросит своих детей, и они окажутся больше ему не нужны. Раз – и все. Скажи мне кто об этом полгода назад, я бы просто рассмеялась. Дети были центром его жизни. Я считала, что хорошо его знаю, но, очевидно, я ошибалась.

– Ну, должен сказать, я озадачен.

– Да, но… есть еще кое-что, – произнесла я. – Я провела небольшое расследование в отношении нашего доброго друга Филиппа, и знаешь, что я обнаружила?

– Подозреваю, что мне это не слишком понравится, – пробормотал Мэтт.

Я вытащила распечатанную статью и протянула ему. Мэтт взглянул на нее, а потом снова на меня.

– И?..

– Его бывшая жена – Микаэла Стронг, – пояснила я. – Более того, он был там, в лагере, в тот самый день, когда пропала Софи.

– Да уж, как только появляется хоть какая-то ясность, ты снова стараешься меня огорошить чем-то новым, – сказал Мэтт. – Что тебя смущает? Он был там днем, чтобы рассказать детям о пожарной безопасности. Жена попросила его об этом. Филипп и в школе об этом рассказывает каждый год.

– Но он был там в тот самый день, когда она пропала. Он оставался там на ночь. В лагере.

– С женой и дочерью, которая тоже была в этом лагере девочек-скаутов, – ответил Мэтт. – Это абсолютно нормально. На самом деле мы были очень рады, что он там оказался: он с самого начала смог включиться в поиски и держать ситуацию под контролем. Иначе все могло бы закончиться полным хаосом. Он и его жена сразу взяли на себя руководство поисками.

– Ладно, но есть еще кое-что, – сказала я.

– Конечно, еще бы не было… – буркнул Мэтт.

Он смотрел на меня с кривой ухмылкой, как будто начиная забавляться происходящим. Я проигнорировала его взгляд и протянула ему еще один лист бумаги.

– Ты что, всю ночь не спала? – спросил он.

– Примерно так, – ответила я. – Посмотри.

– Что я должен здесь увидеть? – спросил он. – Скажи сразу, чтобы не терять времени.

– Окей, – ответила я. – В базе данных местной газеты я нашла вот что – фотографию Филиппа с сыном сенатора на последнем рождественском шествии.

– Да, я вижу, – сказал Мэтт. – Но почему ты считаешь, что это важно?

– Они были знакомы, – упорствовала я.

– Это Коко-Бич – здесь все знакомы.

– Ну и последнее… – продолжала я.

– Не могу дождаться, когда ты об этом расскажешь, – ухмыльнулся Мэтт. Он уже начал меня раздражать, но я всеми силами старалась на это не вестись.

– Мэдди Джоунз, – сказала я.

– Он и с ней был знаком – я угадал? – спросил Мэтт.

– Я позвонила ее матери сегодня утром, когда отвезла детей в школу, потому что Алекс опять опоздал на школьный автобус. Патрисия с Филиппом учились в одной школе в старших классах в Дайтоне. До того как она развелась, они жили недалеко друг от друга, и их дочки вместе играли, когда были маленькими.

Я посмотрела на Мэтта. Он пожал плечами:

– Ну так и что из этого?

– Разве ты не видишь?! – не удержалась я. – Он связан со всеми тремя детьми!

– Ну и что? Это Коко-Бич. Мы все так или иначе друг с другом связаны. Это вообще ничего не доказывает.

– Я понимаю, что не доказывает, но связь имеется. А это все, что мне нужно, чтобы начать подозревать. Этот парень идеально вписывается в профиль преступника. Я уверена, что, если копну поглубже, найду еще больше – что-то, что мы реально сможем использовать против него.

Мэтт откинулся на спинку стула и со вздохом скрестил руки на груди.

– Что такое?

– Слушай, я понял. Ты хочешь привлечь этого парня за то, что он сделал с Доун. Черт возьми, я тоже хочу, чтобы он понес наказание, но это вовсе не означает, что он наш убийца.

Я кивнула, понимая, что Мэтт прав. Нельзя допускать, чтобы желание добиться справедливости в отношении Доун ослепляло меня.

– Это правда, – согласилась я. – Но это также не означает, что он не может им быть. Кроме того, на сегодняшний день это наша единственная зацепка, и нам надо ее отработать.

Мэтт вздохнул и поднялся:

– Пойду принесу нам кофе.

Глава 55

После того как по решению суда отец получил полную опеку над детьми, семья переехала в другой район города. Мальчику там нравилось. Папа построил домик для игр на дереве, и мальчик проводил там много часов. Это место было его собственным, потому что сестричка предпочитала кататься на качелях, которые папа для них поставил.

У новой мамы выросла большая шишка на животе, и вскоре у них появилась еще одна сестричка, которая часто плакала по ночам, но в остальном приносила семье много радости.

Шли годы, и мальчик уже почти забыл о своей родной матери, хотя иногда, сидя в своем домике на дереве, плакал, скучая по ней. Но он никогда никому об этом не говорил. Это была его тайна, а домик на дереве был убежищем, где он мог иногда подумать о маме и поплакать, если ему хотелось, но так, чтобы этого никто не видел.

Он злился на мать за то, что она выбрала такую жизнь, в которой он стал ей не нужен, как сказал ему папа. Вместо него она выбрала наркотики и алкоголь и скатилась на самое дно. Слыша, как папа говорит о Той и о ее жизни, мальчик чувствовал себя ужасно, как будто эта грязь пачкала и его. Мать даже не звонила, чтобы поздравить их с днем рождения, и к подростковому возрасту мальчик отрекся от своей матери, считая, что она для него умерла. Он заставлял себя думать, что ее никогда не существовало.

Однажды, когда дети возвращались домой из школы и он, как обычно, переходя дорогу, взял сестричку за руку, кто-то окликнул его по имени. Мальчик сразу узнал голос и понял, что это мама. Он даже не обернулся, а потянул сестричку за руку через дорогу, хоть и замер на секунду, когда мама снова выкрикнула их имена. В это время на светофоре загорелся красный свет, и им пришлось остановиться. Это помогло матери их догнать.

– Привет, малыш, привет, милая, – наклонилась к ним она, задыхаясь после бега.

Мальчик даже не взглянул на нее. Он смотрел на светофор, чтобы быть готовым сразу перейти улицу, как только загорится зеленый свет. Он крепко держал сестру за руку.

– О господи, – воскликнула мама, закрывая лицо руками, – как же вы оба выросли!

Она протянула руки и попыталась дотронуться до его лица. Мальчик отстранился, стараясь не смотреть на нее.

– Детки мои, – мама уже громко рыдала. – Я просто не могу в это поверить. Вы живете где-то рядом? Я знала, что отец вас куда-то перевез. Это где-то здесь, недалеко? О, это чудесно… Я так рада увидеть вас обоих.

Пока она говорила, загорелся зеленый, и мальчик с силой потянул сестричку за руку, выдавив из себя:

– А мы не рады тебя видеть.

С этими словами он ушел прочь, таща за собой сестричку, держа спину прямо и не позволяя ни единой слезинке выкатиться из уголка глаза. Он не мог доставить Той удовольствие увидеть его слабость.