Уилла Сиберт Кэсер – Песня жаворонка (страница 20)

«Но-о-о, но-о-о, лошадка!» Отец любовно поглядывал на него и жизнерадостно мычал себе под нос гимны – именно эта его привычка порой так раздражала Тею.

Миссис Кронборг наслаждалась солнечным светом, сияющим небом и всеми едва заметными деталями ослепительно сверкающего монотонного пейзажа. Она, как никто, умела воспринимать своеобычное очарование мест и людей. Она с головой уходила в заботы, но вдали от семьи бывала безмятежна. Для матери семи детей у нее был удивительно непредвзятый взгляд на вещи. Более того, будучи фаталисткой, она не пыталась контролировать то, что ей не подчинялось, а потому у нее оставалось много времени, чтобы насладиться путями человека и природы.

Они уже проехали значительную часть дороги и достигли того места, где начинались первые тощие пастбища и меж кустов полыни робко пробивалась трава. Священник перестал напевать и обратился к жене:

– Мать, я тут подумал кое о чем.

– Я догадалась. Что такое?

Она пересадила Тора на левое колено, чтобы он меньше мешал разговору.

– Это по поводу Теи. На днях ко мне в церковный кабинет пришел мистер Фоллансби и сказал, что они с женой хотят отдать своих девочек учиться музыке у Теи. Тогда я прозондировал мисс Майерс. – Мисс Майерс играла на органе в церкви мистера Кронборга. – И она сказала, что в городе ходят разговоры, не возьмет ли Тея учеников Вунша. Мисс Майерс сказала, что если Тея перестанет ходить в школу, то, по всей вероятности, сможет заполучить всех его учеников. В городе считают, что Тея научилась у Вунша всему, чему он вообще мог научить.

Миссис Кронборг задумалась:

– Ты думаешь, стоит забирать ее из школы так рано?

– Она, конечно, молода, но на следующий год ей так или иначе школу заканчивать. Она опережает своих ровесников. К тому же у нынешнего директора она все равно многому не научится, ведь так?

– Боюсь, что так, – признала миссис Кронборг. – Она часто жалуется и говорит, что ему приходится подсматривать ответы на задачи в конце учебника. Она терпеть не может рисовать все эти графики, да я и сама думаю, что это напрасная трата времени.

Мистер Кронборг устроился поудобнее на сиденье и перевел кобылу на шаг:

– Видишь ли, мне пришло в голову, что можно поднять почасовую ставку Теи, чтобы она не зря проводила время. Семьдесят пять центов за часовой урок, пятьдесят за получасовой. Если она возьмет, скажем, две трети учеников Вунша, то будет зарабатывать свыше десяти долларов в неделю. Это лучше, чем платят учительнице в деревенской школе, и работы больше в каникулы, чем зимой. Стабильный заработок круглый год – значительное преимущество. К тому же она будет жить дома, а значит, расходов никаких.

– Если ты поднимешь ее расценки, в городе начнутся разговоры, – с сомнением сказала миссис Кронборг.

– Поначалу да. Но Тея на голову выше остальных музыкантов города, так что поропщут и успокоятся. Многие горожане в последнее время разбогатели и купили новые инструменты. Только за прошлый год в Мунстоун из Денвера привезли десять новых пианино. И владельцы не дадут им простаивать, ведь в них вложены средства. Я думаю, если мы немножко оборудуем Тею, она сможет брать столько учеников, сколько в ее силах.

– В каком смысле «оборудуем»? – Миссис Кронборг как-то не хотелось соглашаться на этот план, хотя причин она еще не придумала.

– Ну, я уже давно решил, что нам не помешает еще одна комната. Мы не можем все время уступать Тее гостиную. Если мы пристроим еще один флигель и поставим там пианино, она сможет давать уроки хоть целый день и нас не беспокоить. Можно сделать там стенной шкаф для белья, поставить диван-кровать и комод, и пускай Анна там спит. Она уже заневестилась, и ей нужна своя комната.

– Мне сдается, что эту комнату следует сначала предложить Тее, – сказала миссис Кронборг.

– Но, дорогая, она не хочет. Слышать об этом не желает. Я прозондировал почву в воскресенье по дороге домой из церкви – спросил Тею, если мы сделаем новую пристройку, не захочет ли она там спать. Она вскинулась, как дикая кошка, и сказала, что построила свою собственную комнату своими руками и никто не имеет права у нее эту комнату отбирать.

– Отец, она не хотела тебе дерзить. Она просто решительная в этом плане, как мой папаша. – В голосе миссис Кронборг слышалось тепло. – У меня никогда не было с ней забот. Я помню повадки своего отца и поступаю с ней соответственно. Тея хорошая девочка.

Мистер Кронборг снисходительно засмеялся и ущипнул Тора за толстую щеку:

– Не тревожься, мать, я не браню твою дочку! Она хорошая девочка, но все равно дикая кошка. Боюсь, Рэй Кеннеди нацелился на прирожденную старую деву.

– Ха! Ей суждено кое-что получше Рэя Кеннеди, вот увидишь! Тея ужасно умная. Я в свое время перевидала много девочек, что брали уроки музыки, но ни одной не видела, которой бы они так давались. И Вунш то же самое говорил. В ней есть задатки.

– Я этого не отрицаю, и чем скорее она займется ими по-деловому, тем лучше. Она из тех, кто берет на себя ответственность, и это пойдет ей на пользу.

Миссис Кронборг смотрела задумчиво:

– В каком-то смысле, может, и да. Но учить детей все же нелегко, и она всегда столько сил вкладывает в учеников. Я часто слушаю, как она вбивает в них ученье. Я не хочу, чтобы она слишком тяжело работала. Она такая серьезная, что у нее, можно сказать, и детства-то настоящего не было. Мне кажется, следующие несколько лет ей стоит пожить привольно в каком-то смысле. Слишком скоро на нее ляжет настоящая ответственность.

Мистер Кронборг похлопал жену по руке:

– Даже не думай, мать. Тея не из тех, кто выходит замуж. Я наблюдал. Анна скоро выйдет замуж, и из нее получится хорошая жена, но Тею я не вижу в роли матери семейства. В ней много от ее собственной матери, но не все. Она слишком ершиста и слишком привыкла добиваться своего. И ей всегда нужно быть первой во всем. Из таких женщин выходят активные прихожанки, хорошие миссионерши и учительницы, но не жены.

Миссис Кронборг засмеялась:

– Дай-ка мне печенье, которое я положила тебе в карман для Тора. Он проголодался. Странный ты человек, Питер. Послушать тебя со стороны, так ни за что не догадаться, что ты говоришь о собственных дочерях. Но я верю, что ты их насквозь видишь. И все же, даже если у Теи не будет своих детей, это не значит, что она должна убиваться с чужими.

– Вот и я про то, мать. Девочку, в которой столько сил, обязательно надо приставить к делу, равно как и мальчика, чтобы эти силы тратились на доброе дело, а не на легкомыслие. Если ты не хочешь, чтобы она вышла за Рэя, пусть занимается чем-нибудь таким, что даст ей независимость.

– Что ж, я не против. Может, это для нее лучше. Хотела бы я думать, что она не будет тревожиться. Она очень всерьез ко всему относится. Когда Вунш уехал, она так плакала, что чуть не заболела. Она умнее всех остальных наших детей, Питер, намного умнее.

Питер Кронборг улыбнулся:

– Вот видишь, Анна. Ты вся в этом. Вот у меня нет любимчиков среди детей: у них у всех есть свои хорошие стороны. А вот ты… – Тут его глаза шутливо заблестели. – …ты всегда была неравнодушна к мозговитым.

Миссис Кронборг захихикала и стерла крошки от печенья с подбородка и кулачков Тора:

– Питер, ты от скромности не умрешь! Но не скажу, чтобы я об этом пожалела хоть раз. Только я предпочитаю иметь свою семью, чем возиться с чужими детьми, это правда.

Кронборги еще не успели доехать до Медной Ямы, а судьба Теи уже была решена и разложена по полочкам. Отец радовался любому предлогу, чтобы расширить дом.

Миссис Кронборг была совершенно права, когда предвидела, что повышение расценок на уроки Теи вызовет пересуды в городе. Кое-кто говорил, что Тея невыносимо задирает нос. Миссис Конюшня Джонсон нацепила новый капор и вернула все визиты, которые задолжала, исключительно для того, чтобы объявить в каждой гостиной: ее дочери, во всяком случае, никогда не будут платить Тее Кронборг по ставке профессионала.

Тея не стала возражать, когда ей предложили уйти из школы. Она уже была в «высокой классной комнате», как это называли в школе, в предпоследнем классе, изучала геометрию и приступила к трудам Цезаря. Уроки она отвечала уже не любимой учительнице, а директору, который, подобно миссис Конюшне Джонсон, принадлежал к лагерю заклятых врагов Теи. Он преподавал в школе, потому что был слишком ленив, чтобы работать со взрослыми, и не слишком утруждал себя. Он увиливал от настоящей работы учителя, изобретая для учеников бесполезные занятия, например построение так называемых древовидных диаграмм. Тее приходилось целыми часами рисовать древовидные структуры «Танатопсиса»[66], монолога Гамлета или рассуждений Катона о бессмертии. Потеря времени была для нее мучительна, и она ухватилась за предложенную отцом свободу.

Итак, первого ноября Тея ушла из школы. К первому января она уже набрала восемь часовых учениц и десять получасовых, а летом их должно было стать еще больше. Она щедро тратила свои заработки. Купила новый брюссельский ковер для гостиной, винтовку для Гуннара и Акселя и шубку с шапочкой из меха, раскрашенного под тигровый, для Тора. Она радовалась возможности укрепить благополучие семьи, и ей казалось, что Тор в обновках выглядит не хуже богатых детишек, виденных ею в Денвере. Тор же был совершенно безмятежен в броском облачении. К этому времени он уже прекрасно ходил, но всегда предпочитал сидеть или ехать в тележке. Он рос безмятежным лентяем и игры придумывал себе длинные и скучные, например, строил гнездо для игрушечной утки и ждал, чтобы она снесла ему яйцо. Тея считала брата очень умным и гордилась, что он такой крупный и крепкий. Она отдыхала душой в его присутствии, радовалась, когда он называл ее «сестлица», и наслаждалась его обществом, особенно если была уставшая. Например, по субботам, когда она преподавала с девяти утра до пяти вечера, она любила после ужина устроиться с Тором в уголке, подальше от всяческих купаний, одеваний, шуток и разговоров, происходящих в доме, и спрашивать, как поживает его уточка, или слушать его длинные невнятные рассказы.