Уилла Сиберт Кэсер – Песня жаворонка (страница 16)
Тея запоминала быстро, потому что умела слушать внимательно. Через несколько минут она уже могла повторить все восемь строк по памяти. Вунш одобрительно кивнул, и они вернулись из виноградника на солнечный свет. Пока они шагали по усыпанным гравием проходам между клумбами, белые и желтые бабочки сновали в воздухе, а голуби умывали розовые лапки в капающей воде и ворковали хриплыми басами. Снова и снова Вунш заставлял Тею повторять слова:
– Ты увидишь, что это ничего. Если учишь очень много
Вунш и раньше замечал, что, когда его ученица читала стихи, все равно какие, ее голос совершенно менялся: это уже не был мунстоунский говор. Это было мягкое, богатое контральто, и читала она тихо; чувство слышалось в самом голосе, не подчеркнутое ни ударением, ни изменением тона. Тея повторяла небольшое стихотворение музыкально, как песню, а мольбу цветов произносила еще тише, как и подобает робкой речи растений, и закончила ровным тоном, с намеком на восходящую интонацию. Вунш сказал себе, что это природный голос, испускаемый живым существом помимо и отдельно от языка, подобно шуму ветра в деревьях или лепету ручья.
– Что имеют в виду цветы, когда просят его не быть суровым к их сестре, а? – спросил он, с любопытством глядя на ученицу сверху вниз и морща тускло-красный лоб.
Тея взглянула на него удивленно:
– Наверное, он думает, что они просят его быть нежным с возлюбленной… Или с какой-нибудь другой девушкой, о которой они ему напоминают.
– А почему
Они снова вернулись к винограднику, и Тея нашла солнечное местечко на скамейке, где растянулась во всю длину черепаховая кошка. Тея села, склонилась над кошкой и принялась играть ее усами:
– Наверное, потому что он всю ночь не спал и думал о ней? Может, он из-за этого поднялся так рано.
Вунш пожал плечами:
– Если он уже думает о ней всю ночь, почему ты говоришь, что цветы ему напоминают?
Тея растерянно смотрела на него. Лицо озарилось пониманием, и она улыбнулась, отвечая с готовностью:
– О, я не в этом смысле сказала «напоминают»! Не в том смысле, что он о ней забыл, а они напомнили! Я хотела сказать, что, когда он вышел утром, она показалась ему такой… подобной цветку.
– А до того, как он вышел в сад, какой она ему казалась?
Теперь Тея пожала плечами. Теплая улыбка исчезла. Тея раздраженно подняла брови и устремила взгляд вдаль, на песчаные холмы.
Но Вунш не отставал:
– Почему ты не отвечаешь?
– Потому что выйдет глупо. Вы просто пытаетесь заставить меня говорить всякое. Если задавать слишком много вопросов, это только все портит.
Вунш насмешливо поклонился; его улыбка была сварливой. Вдруг его лицо посерьезнело, даже стало свирепым. Раньше он неуклюже горбился, а теперь выпрямился и сложил руки на груди:
– Но мне нужно знать, понимаешь ли ты некоторые вещи. Некоторым вещам нельзя научить. Если ты не знаешь их в начале, ты не знаешь их в конце. Певец должен с самого начала что-то внутри иметь. Я, может быть, недолго пребываю в этом месте, и я хочу знать. Да. – Он принялся проковыривать каблуком ямку в гравии. – Да, когда тебе еще нет шести лет, ты уже должна это знать. Это начало всех вещей:
Вунш забегал взад-вперед по винограднику, потирая ладони. Темный румянец с лица расползался на кожу головы под серо-стальными волосами. Вунш говорил с собой, а не с Теей. О потаенная сила липового цвета!
– О, многому ты можешь научиться!
Он вскинул красную руку и потряс, растопырив пальцы, багровый и запыхавшийся. И ушел из виноградника в дом, не попрощавшись. Такие вспышки пугали самого Вунша. Они всегда предвещали дурное.
Тея забрала ноты и тихо вышла из сада. Она не повернула домой, но забрела в барханы, где цвели опунции и зеленые ящерки играли в догонялки в сверкающем свете. Ее охватило страстное волнение. Она не совсем понимала, о чем говорил Вунш, но в каком-то смысле поняла. Она, конечно, знала, что чем-то отличается от других. Но то, что отличало ее, было больше похоже на дружелюбного духа, чем на часть ее самой. Когда она думала, то как бы обращалась к духу, и он ей отвечал; и в этом обмене мыслями заключалось счастье. Этот неизвестный дух приходил и уходил – Тея не знала как. Иногда она искала его и не могла найти, а потом поднимала глаза от книги, или выходила из дома на улицу, или просыпалась утром, и он был тут как тут – как ей обычно казалось, у нее под щекой или на груди. Что-то вроде теплой уверенности. И когда дух был с ней, все становилось интереснее и прекраснее, даже люди. В присутствии этого спутника она умела вытянуть совершенно чудесное из Испанца Джонни, или Вунша, или доктора Арчи.
В свой тринадцатый день рождения она долго блуждала среди барханов, подбирая осколки горного хрусталя и разглядывая желтые цветы опунции с тысячами тычинок. Она смотрела на песчаные холмы и наконец возмечтала сама стать песчаным холмом. И все же она знала, что однажды покинет их. Они будут так же играть красками весь день напролет, желтые, фиолетовые, сиреневые, но уже без нее.
С того дня она чувствовала, что между ней и Вуншем есть тайна. Словно они вдвоем подняли крышку, выдвинули ящик и посмотрели на что-то. Спрятали и больше никогда не говорили об увиденном, но оба помнили о нем.
XII
Как-то июльской ночью, в полнолуние, доктор Арчи возвращался из депо, беспокойный и недовольный собой, не зная, куда себя приткнуть. Он нес в руке соломенную шляпу и все время откидывал со лба волосы бесцельным, не утоляющим жестом. После тополиной рощи дядюшки Билли Бимера тротуар выходил из тени на белый лунный свет. Здесь он на высоких подпорках, превращаясь в подобие моста, пересекал песчаный овраг.
Приблизившись к этому сооружению, доктор увидел белую фигурку и узнал Тею Кронборг. Он ускорил шаг, и она двинулась навстречу.
– Девочка, что ты тут делаешь так поздно? – спросил он, беря ее за руку.
– О, не знаю. Зачем люди так рано ложатся спать? Прямо хочется побежать вдоль домов и закричать на них. Правда ведь, тут изумительно красиво?
Молодой врач грустно хохотнул и сжал ладонь Теи.
– Ну посудите сами. – Тея нетерпеливо фыркнула. – Вообще никого, кроме нас и кроликов! Я уже штук пять спугнула. Посмотрите, вон один, маленький. – Она склонилась и показала пальцем.
В овраге под ними действительно оказался маленький кролик с беленьким хвостиком; он сжался на песке и сидел без движения. Казалось, он лакал лунный свет, как сливки. По другую сторону тротуара, в канаве, росли долговязые, чахлые подсолнухи. Их косматые листья побелели от пыли. Луна стояла над рощей тополей. Ветра не было, и вокруг царила полная тишина, только хрип паровоза слышался со стороны железной дороги.
– Ну что ж, раз такое дело, можно и на кроликов посмотреть. – Доктор Арчи уселся на тротуар и свесил ноги над оврагом. Вытащил из кармана платок тонкого гладкого полотна, от которого пахло немецким одеколоном. – Ты-то как поживаешь? Прилежно работаешь? Наверное, ты уже научилась у Вунша всему, чему он способен научить.
Тея мотнула головой:
– О нет, доктор Арчи. Его трудно раскусить, но в свое время он был настоящим музыкантом. Мама говорит, он успел забыть больше, чем учителя музыки в Денвере вообще когда-либо знали.
– Боюсь, он здесь долго не пробудет, – заметил доктор Арчи. – В последнее время он начал чудить. Скоро снимется с места. Знаешь, подобные люди всегда так поступают. Мне будет очень жаль, из-за тебя.
Он замолчал и вытер чистым платком лицо.
– Какого рожна мы вообще здесь делаем, а, Тея? – внезапно спросил он.
– Вы имеете в виду – на Земле? – тихо спросила Тея.
– Ну в целом да. Но во вторую очередь – что мы делаем в Мунстоуне? Ведь не то чтобы мы здесь родились. Ты – да, но я – нет, и Вунш – нет. Ну я-то, надо думать, оказался здесь, потому что женился сразу, как отучился на врача, и мне нужно было быстро заполучить практику. Кто торопится, в конце концов всегда остается ни с чем. Здесь я ничему не учусь, а что касается людей… Вот в моем родном городе в Мичигане были люди, которые хорошо относились ко мне, потому что знали моего отца, даже деда. Это что-то значило. А здесь всё как песок: сегодня его несет ветром на юг, завтра – на север. Мы все как азартные игроки, но трусливые, играем по маленькой. Единственный настоящий факт в здешних местах – железная дорога. Она должна быть; мир следует пересекать из конца в конец и обратно. Но все остальные оказались тут только потому, что здесь кончается ветка и паровоз остановился набрать воды. Однажды я встану утром и обнаружу, что успел поседеть, но ничего полезного за это время не сделал.