Уилла Сиберт Кэсер – Песня жаворонка (страница 15)
– Герр Вунш! Герр Вунш!
По лестнице спустился Вунш в старой стеганой куртке с бархатным воротником. Коричневый шелк так истерся, что набивка лезла отовсюду. Войдя, учитель постарался не встречаться взглядом с Теей, только молча кивнул ей и указал на табурет у пианино. Сегодня учитель не так настаивал на гаммах, как обычно, и сидел апатичный и рассеянный, пока Тея играла маленькую сонату Моцарта, которую сейчас разучивала. Казалось, что веки у герра Вунша сильно отяжелели, и он все время обтирал их новым шелковым платком из набора, который миссис Колер подарила ему на Рождество. Когда урок кончился, учитель, похоже, не собирался болтать с Теей, но она не торопилась слезать с табурета. Она взяла с крышки пианино потрепанные ноты, которые раньше сама туда отложила, сняв с пюпитра, когда села играть. Это было очень старое лейпцигское издание «Орфея» Глюка. Тея с любопытством принялась его листать.
– Это хорошая музыка? – спросила она.
– Это самая прекрасная опера из всех когда-либо написанных, – торжественно объявил Вунш. – Ты знаешь эту историю, а? Как у Орфея умерла жена и он спустился за ней в преисподнюю?
– О да, знаю. Я только не знала, что об этом есть опера. А ее до сих пор исполняют?
–
Он сыграл всю жалобу Орфея, потом с пробуждающимся интересом засучил рукава и кивнул Тее:
– А теперь
Вунш спел арию с большим чувством. Видно было, что она близка его сердцу.
–
Он сыграл вступительные такты, потом яростно закивал ей, и она запела:
Когда она закончила, Вунш снова кивнул, пробормотал
– Совершенно прекрасно, а? Другой такой прекрасной мелодии нет во всем мире. Можешь взять книгу на неделю и выучить что-нибудь, чтобы провести время. Это никогда не помешает знать, никогда.
Тея начала перелистывать третий акт, остановилась и сердито скривилась на какой-то пассаж. Старик немец с любопытством наблюдал за ней мутными глазами:
– Зачем у тебя
Тея обеспокоенно засмеялась:
– Ну да, ведь трудности – это наши враги, разве нет? Если их приходится побеждать?
Вунш склонил голову, а потом вздернул ее, словно бодая воздух.
– Вовсе нет! Никоим образом. – Он забрал ноты у Теи и заглянул в них. – Да, это местами непросто, вот здесь. Это старая книга. Мне кажется, ее так больше не печатают. Может быть, этот пассаж пропускают. Только одна женщина умела его хорошо петь.
Тея недоуменно поглядела на него.
Вунш продолжал:
– Видишь ли, эта партия для альта написана. Ее должна женщина петь, и только одна женщина на свете могла это место хорошо петь. Ты понимаешь? Только одна!
Он бросил на Тею быстрый взгляд и назидательно покачал у нее перед глазами красным указательным пальцем.
Тея смотрела на палец, как загипнотизированная.
– Только одна? – спросила она, затаив дыхание. Кисти рук, свисающих по бокам, резко сжимались в кулаки и разжимались.
Вунш кивнул, все так же держа у нее перед глазами указующий перст. Наконец он уронил руку, и на лице у него отразилось удовлетворение.
– Она была очень великая?
Вунш кивнул.
– Она была красивая?
–
Тея внимательно следила за его жестикуляцией:
– Она была немка?
– Нет,
– А она давно умерла?
– Умерла? Я думаю, нет. Во всяком случае, я не слышу. Должно быть, она где-нибудь на свете жива. Может быть, в Париже. Но старая, конечно. Я слышал ее, когда был юнец. Теперь она слишком стара, чтобы петь.
– Она была самая великая певица из всех, кого вы слышали?
Вунш серьезно кивнул:
– Именно так. Она была самая… – Подыскивая английское слово, он воздел руку над головой, бесшумно защелкал пальцами и, яростно артикулируя, выговорил: –
От изобилия чувств это слово, казалось, блистало в его поднятой руке.
Вунш поднялся с табуретки и принялся застегивать куртку, готовясь вернуться в свою нетопленую мансарду. Тея неохотно надела пальто и капюшон и отправилась домой.
Позже Вунш поискал ноты и понял, что Тея не забыла прихватить их. Он улыбнулся – расхлябанной, саркастичной улыбкой – и задумчиво потер щетинистый подбородок красными пальцами. Когда в ранних голубых сумерках домой вернулся Фриц, снег уже летел быстрее, миссис Колер на кухне готовила
Фриц время от времени тихо вздыхал. И у него была своя потерянная Эвридика.
XI
Как-то в субботу, в конце июня, Тея пришла на урок раньше времени. Взгромоздившись на табурет у пианино – старомодный, шаткий, со скрипучим винтом, – она, улыбаясь, покосилась на Вунша:
– Сегодня вы не должны на меня сердиться. У меня день рождения.
–
После урока они вышли на улицу и присоединились к миссис Колер, которая попросила Тею прийти сегодня пораньше, чтобы потом задержаться и понюхать цветущие липы. Был один из тех неподвижных дней, напоенных ослепительным светом, когда каждая частица слюды в почве сверкала крохотным зеркальцем и казалось, что блеск равнины внизу сильнее света, падающего сверху. Песчаные гряды, поблескивая золотом, убегали туда, где мираж облизывал их, сияя и исходя паром, как тропическое озеро. Небо казалось голубой лавой, на которой вовек не бывает облаков, бирюзовой чашей, прикрывающей пустыню сверху, будто крышкой. И все же на зеленом лоскутке, возделанном миссис Колер, капала вода, все грядки были политы, а воздух свеж от быстро испаряющейся влаги.
Две симметрично посаженные липы были самыми гордыми деревьями в саду. Они пропитывали воздух благовониями. За каждым поворотом садовых тропинок, куда бы ты ни шел – любоваться на штокрозы, сердцецветы, вьющиеся фиолетовые ипомеи, – сладость аромата поражала, будто впервые, заставляя возвращаться снова и снова. Под округлыми листьями, где висели желтоватые восковые шарики, жужжали стаи диких пчел. Тамариски еще цвели розовым, и цветочные клумбы старались вовсю в честь фестиваля лип. Свежепокрашенная белая голубятня сверкала, и голуби удовлетворенно ворковали, часто слетая попить воды туда, где подтекал бак для полива. Миссис Колер, которая пересаживала маргаритки, пришла, не выпуская совка из рук, и сказала Тее, как той повезло, что ее день рождения выпал на пору цветения лип, и что она должна обязательно пойти и посмотреть, как цветет сладкий горошек. Вунш пошел вместе с ней и в проходе между клумбами взял ее за руку.
–
– Нет, не знаю. Что значит
–
– Тринадцать. Я теперь подросток. Но откуда мне знать такие слова? Я знаю только те, что вы говорите на уроке. А в школе немецкому не учат – как мне выучиться?
– Учиться всегда возможно, когда человек хочет. – Слова были категоричны, как всегда, но голос звучал мягко, даже доверительно. – Способ всегда есть. Если когда-нибудь ты собираешься петь, необходимо немецкий язык хорошо знать.
Тея нагнулась сорвать листок розмарина. Откуда Вуншу известен ее секрет, если она не поверяла его даже обоям в своей комнате?
– А я собираюсь? – спросила она, все еще наклонясь.
– Это тебе знать, – холодно ответил Вунш. – Может быть, ты лучше выходишь замуж за какого-нибудь здешнего Якоба и ведешь для него хозяйство? Все от желания зависит.
Тея обожгла его прозрачным, смеющимся взглядом.
– Нет, этого я не хочу. Вы же знаете. – Она мимоходом задела желтоволосой головкой его рукав. – Только как я могу чему-нибудь научиться, если живу здесь? Денвер ужасно далеко.
Отвисшая нижняя губа Вунша иронически скривилась. Потом, словно что-то вспомнив, он заговорил серьезно:
– Все близко и все далеко, смотря насколько сильно хотеть. Мир маленький, люди маленькие, человеческая жизнь маленькая. Есть только одна большая вещь – стремление. И перед ним, когда оно большое, все маленькое. Стремление помогает Колумбу перебраться через океан в маленькой лодочке