Уилл Сторр – Внутренний рассказчик. Как наука о мозге помогает сочинять захватывающие истории (страница 21)
Когда она наконец появляется, Бандини пытается насильно увести ее с собой. После непродолжительной борьбы она сбегает с барменом. В Бандини закипает ненависть к себе:
В этом отрывке Фанте показывает Бандини во всей его противоречивости и личностном многообразии. Он любит Камиллу, а в следующий момент уже ненавидит. Распухает от высокомерия, а через секунду называет себя идиотом и скунсом. Его решение преследовать ее вызвано подсознательным порывом. Порыв скоропостижно рассеивается, Бандини не ставит под сомнение безумство своего стремительного перевоплощения.
Перед нами человек, уносимый бурным течением скрытых в его собственном разуме сил. Ему с трудом удается поддерживать иллюзию самоконтроля. Сложно читать эти строки и не вспоминать расстегивающие пуговицы, душащие и хватающие топор руки, ведомые ничем не сдерживаемой чужой волей. Сцена эффективна со структурной точки зрения, так как выстроена в соответствии с законами причинно-следственной связи – одно событие приводит к неожиданному другому, то в свою очередь к чему-то третьему и так далее. Она эффективна с сюжетной точки зрения, так как на всем своем протяжении поднимает главный вопрос – кто такой Бандини? – и предлагает на него ответы.
3.2. Два уровня историй; как сражение в подсознании персонажа создает сюжет
Нет единого мнения насчет того, какое дерево фотографируют чаще всего в мире. Некоторые говорят, что это кипарис в калифорнийском Монтерее, другие полагают, что это сосна Жеффрея в близлежащем Йосемитском национальном парке, третьи думают, что это знаменитая ива на озере Ванака в Новой Зеландии. Даже если вы никогда не видели эти деревья, вы наверняка можете догадаться, как они выглядят. Они стоят в гордом одиночестве на фоне бескрайних горизонтов из неба, воды или камня.
Сокровенные и позабытые истины, хранимые этими одинокими деревьями, привлекают миллионы разумов. Они вызывают что-то такое в подсознании фотографирующих их, что откликается приятным импульсом
Эти фотографии раскрывают двухуровневость человеческого сознания. Верхний уровень, на котором происходит действие нашей повседневной жизни, – переплетение зрения, звука, прикосновения, вкуса и запаха, о котором нам рассказывает сотворяющий героя внутренний голос. А под ним – подсознательный уровень нейронных моделей, бурлящий ночной океан чувств, импульсов и изломанных воспоминаний, в котором противоборствующие порывы сталкиваются между собой в бесконечном сражении за контроль.
Рассказываемые нами истории тоже работают на этих двух уровнях; действуют в «двух областях», как писал психолог Джером Брунер, «первая из которых – пространство жизненной активности», вторая – пространство разума, внутри которого «проявляются мысли и чувства протагонистов, раскрываются их секреты»[200]. Видимый нами внешний пласт сюжета мы воспринимаем как причинно-следственную структуру действия. Но история обладает также своим подсознанием, скрытым за пределами видимости. Это область проникнутого символизмом расщепления личности, где персонажи предстают настолько многосложными и противоречивыми, что удивляют даже самих себя.
Когда нижний подсознательный слой прорывается наверх, история расцветает своими самыми волнующими моментами. Эпизод из сериала Джилл Солоуэй «Очевидное», в котором персонаж Джош Пфефферман внезапно и к своему собственному удивлению проявляет себя неожиданным образом, заставил меня прослезиться. Сериал рассказывает о последствиях решения главы семейства Морта Пфеффермана сменить пол. Перед нами Джош, сын Моры, жизнерадостный, насмешливый и в целом славный парень, руководящий звукозаписывающей компанией. Он придерживается современных взглядов и всегда старается поддерживать Мору в ее решении.
Но в какой-то момент он перестает справляться. Где-то в конце второго сезона, находясь за рулем автомобиля с музыкантами из группы, он начинает разглагольствовать нехарактерным для себя образом: «Только гляньте на эти пробки! Они как специально сговорились, чтобы ты никуда на хрен не мог попасть». Он начинает сигналить другим водителям. «Езжай давай, говнюк! Они, блин, зажали меня!» Он выходит из себя. Женщина на пассажирском сиденье настаивает, чтобы он остановил машину. Джош задыхается от возмущения.
Какое-то время спустя он приходит навестить свою мать Шелли, но обнаруживает, что ее нет дома. Дверь ему открывает ее новый бойфренд, Базз. «Ничего не складывается, – признается ему Джош. – Я думал, что сейчас-то уж все сложится, но все покатилось к чертям». Базз, с его седым хвостиком и хипповской рубашкой, – представитель другого поколения. Его модель реальности соответствует его времени. Он предполагает, что Джош обескуражен «потерей» своего отца. Джош не соглашается – никто ведь не умер. Как Базз этого не понимает?
В умелом рассказе происходит постоянное взаимодействие между внешним пространством драматического действия и подсознательным миром персонажей. Творящийся на поверхности кавардак зачастую приводит к сейсмическим потрясениям в подсознании находящихся в этом хаосе персонажей. По словам психолога Брайана Литтла, «все люди по сути являются учеными, занятыми выдвижением и проверкой своих гипотез о мире и корректировкой их в свете получаемого опыта»[201]. По мере того как на подсознательном нижнем уровне происходят эти незаметные корректировки, ответ на главный вопрос претерпевает изменения. И это, в свою очередь, изменяет поведение персонажа на поверхностном уровне повествования. И так раз за разом.
Именно таким образом должно происходить развитие сюжета – от персонажа. В момент зажигания, когда вокруг сгущается драма, подсознательная модель реальности героя покрывается первыми трещинами. Он попытается восстановить контроль. Этим попыткам не суждено увенчаться успехом. Возможно, они только усложнят ситуацию. Нейронная модель мира персонажа неуклонно идет ко дну, что приводит к подсознательному состоянию паники и беспорядка.
По ходу излома и краха моделей, ранее подавленные воля, мысли и вариации личности высвобождаются и выходят на первый план. Можно сказать, что таким образом мозг экспериментирует в попытках найти новые возможности управления окружающей средой. Персонажи могут обнаружить, что ведут себя неожиданным образом, как, например, Артуро Бандини, внезапно превратившийся в преследователя своей возлюбленной. Такое неожиданное поведение, возможно, позволит им узнать о себе что-то новое, как это произошло с Джошем Пфефферманом в момент, когда он разразился рыданиями.
Некоторые из наиболее запоминающихся сцен в драматургии описывают сражения, происходящие в разуме персонажа, в то время как он пытается разрешить загадку своей личности. В таких эпизодах персонаж выглядит раздробленным и страдающим от внутренних конфликтов. Например, его слова могут противоречить его действиям, тем самым показывая расхождения между двумя одновременно сосуществующими вариациями его личности. Мы не способны полностью предсказать их дальнейшие действия. Их сущность меняется прямо на наших глазах.
Подобным образом происходит развитие сюжета во всей его глубине, правдивости и непредсказуемости, и каждый шаг на этом пути связан с фигурой персонажа. Строчка за строчкой, эпизод за эпизодом – персонажи и сюжет взаимодействуют и меняют друг друга. По ходу произведения персонажи сталкиваются с фактом своей неспособности контролировать реальность, что вынуждает их пересмотреть свои самые сокровенные убеждения по поводу ее устройства и поставить под сомнение свои ненаглядные теории управления. Вновь и вновь вынуждены они задаваться главным вопросом драматургии: кто я такой? Кем я должен стать, чтобы совладать с окружающим миром?
Так выстроен «Лоуренс Аравийский» – кинематографический шедевр по сценарию Роберта Болта и Майкла Уилсона.