Уилл Сторр – Статус. Почему мы объединяемся, конкурируем и уничтожаем друг друга (страница 42)

Сложно оказалось лишь для одного-двоих. В марте 1997 года 39 оставшихся последователей культа, включая До, совершили самоубийство – выпили водки с барбитуратами и закусили пудингом, а потом завязали на головах пластиковые пакеты. Самоубийцы разделились на три группы, каждая точно следовала предписанной процедуре. Они оделись в одинаковые серые рубахи, темные тренировочные штаны и черно-белые кроссовки Nike Decades. На их рукавах были повязки с надписью «десант „Небесных Врат“»[53]. Новости о массовом суициде появились в газетах по всему миру. Журналисты слетелись со всех сторон, пытаясь восстановить происходившее в последние дни жизни адептов культа. Обнаружилось, что за неделю до того, как отправиться на Новый уровень, они устроили себе прощальный ужин в ресторане Marie Callender в Карлсбаде. Смущенный официант рассказывал репортерам: «Они все заказали одно и то же».

Традиционное изложение биографии участников культа не поможет объяснить феномен «Небесных врат». Когда мы сталкиваемся с чем-то подобным, мы часто обходимся морализаторской карикатурой: у поклонников культа «промыты мозги», они находятся под контролем злых властителей дум, которым все это нужно только ради секса или денег. Нет никаких сомнений в том, что культы прибегают к агрессии, когда их последователи оскорбляют священные верования: недостаточно подчиняются догмам или ищут способ покинуть секту. Правда и то, что некоторые лидеры сект принимают решения, руководствуясь похотью или корыстью. Но ни один культ не выжил бы, если бы не предлагал игрокам что-то жизненно важное. Поклонники «Небесных врат» состояли в секте не потому, что у них были промыты мозги. Их мозги делали ровно то, что в них заложено от природы.

Мы ищем правила и символы, с помощью которых можно играть в статусную игру. И когда мы их находим, то готовы без остатка впитать их историю, какой бы безумной она ни была.

Это верно и для охотников на сатанистов, и для матерей, противящихся вакцинации, и для жителей острова Понпеи, выращивающих ямс, и для ИГИЛ, и для интернет-троллей, и для поклонников религиозных течений по всему миру. Один из ветеранов «Небесных врат», проведший в секте 13 лет, рассказал исследователям: «Мы были под защитой. Нам не нравились правила этого мира, и мы создали собственные. Это была утопия». Мозг хочет знать, кем должен быть человек, чтобы заработать связи и статус. Ти и До сплели фантастическую иллюзию, предлагавшую четкие инструкции, ясно сообщающие адептам, в кого они должны превратиться. Они просто следовали правилам.

Для подчинения практически не было необходимости во внешних кузенах: кузены жили в сознании этих людей. Чтобы подчеркнуть это, Свайоди пишет заглавными буквами в своих мемуарах: «Я ХОТЕЛ УЧАСТВОВАТЬ В ПРОГРАММЕ ТИ И ДО И ХОТЕЛ ПОДЧИНЯТЬСЯ ВСЕМ ЭТИМ ПРАВИЛАМ. [Перестать подчиняться] было все равно что хотеть стать астронавтом NASA, а потом решить, что той или иной инструкции не обязательно придерживаться». Игроки горели энтузиазмом, они сами устраивали «собрания для обсуждения промахов». Один из них писал: «Мы в шутку называли себя культом из культов. Мы были там не потому, что нас программировали или промывали нам мозги. Мы умоляли промыть нам мозги». Все 39 человек добровольно совершили самоубийство. Социологи доктор Роберт Болч и профессор Дэвид Тейлор писали, что смерть адептов стала «результатом преднамеренного решения, принятого без какой-либо внешней угрозы или принуждения. Последователи культа пошли на смерть по собственному желанию, потому что самоубийство имело для них смысл в контексте [их] системы верований». Это была не смерть – это была победа, триумфальный шаг к обретению сверхчеловеческого статуса.

Через два месяца после их смерти за ними последовал один из бывших членов секты. Гббоди очень жалел, что покинул сообщество до перехода на Новый уровень, поэтому тоже покончил с собой. В 1995 году, вскоре после своего ухода из секты, он с нежностью писал о времени, проведенном в «Небесных вратах»: «…прежде всего они были моей семьей. Я трепетно любил их. Мы были сплоченной группой».

22. Генераторы статуса

Успешные группы генерируют статус и процветают, обеспечивая его как для игроков, так и для самой игры. Неважно, война ли вокруг или мир, сплочена или разрознена сама игра; это утверждение верно для политических интриг, культов, банд, золотоискателей, корпораций, религий, спортивных команд, инквизиторов, интернет-линчевателей и любых других игр, какие только можно себе представить. Как мы уже выяснили, людям необходим статус. Высокостатусные женщины или мужчины, возглавляющие большую игру, кажутся всемогущими, когда под ослепительными лучами прожекторов их приветствует бьющаяся в истерике толпа, когда о них сплетничают в мировых СМИ, когда с их мнением считаются многочисленные приспешники. Но видимость обманчива: на самом деле все решают пешки.

Лидеров возводят на трон подчиненные. Чтобы закрепить свое формальное положение на вершине и вольготно сидеть за огромным письменным столом, лидер должен завоевать подлинный статус в умах своих игроков. Для этого необходимо преуспеть в нелегком деле: создать статус для группы и, пользуясь общепринятыми способами, распределить его ниже по цепочке иерархии. Статус может выражаться в титулах, деньгах, медалях, секретных знаниях, обладании лестницей в небо, доступе на сверхчеловеческий уровень или просто в похвале. Игроков приходится ублажать даже диктаторам. Чего уж говорить о военной элите, которую надо награждать, если хочешь продолжать свое построенное на доминировании правление. Ни одна игра – и даже ни один культ – не сможет выжить, если все игроки, кроме одного, лишены надежды и чувствуют себя бесполезными.

Это хорошо понимал легендарный стратег Никколо Макиавелли. Успешный государь, по его мнению, «должен <…> выказывать себя покровителем дарований, привечать одаренных людей, оказывать почет тем, кто отличился в каком-либо ремесле или искусстве». Разумеется, подобную щедрость следует распространить на любого игрока, принадлежащего к элите. Государь «должен стараться удержать [его] преданность, воздавая ему по заслугам, умножая его состояние, привязывая его к себе узами благодарности, разделяя с ним обязанности и почести, чтобы тот видел, что государь не может без него обходиться». То есть Макиавелли хитроумно советует лидерам поощрять веру в то, что перечисленные награды возможны только при их правлении: «Мудрому государю надлежит принять меры к тому, чтобы граждане всегда и при любых обстоятельствах имели потребность в государе и в государстве, – только тогда он сможет положиться на их верность»[54].

Столетия спустя некоторые из постулатов Макиавелли по-прежнему верны. Одно аналитическое исследование пришло к выводу, что успешные организации «стараются удержать наиболее ценных сотрудников, предоставляя им высокий статус». Награжденные статусом работники сильнее идентифицируют себя с группой, более преданы ей и относятся к ней более положительно. Социолог профессор Сесилия Риджуэй пишет о «сногсшибательных доказательствах», что статусные иерархии работают именно так, награждая положительной оценкой и влиянием «в обмен на вклад в деятельность группы». Мы награждаем тех, кто помогает нашим играм побеждать. Мы повышаем ранг таких игроков. Если они докажут, что достаточно полезны, мы даже можем позволить им ненадолго стать нашими вожаками.

Успешные лидеры рассказывают своим игрокам одну и ту же соблазнительную историю: вы заслужили более высокий статус, и со мной у руля мы его для вас обеспечим. Сорок пятый президент Соединенных Штатов Дональд Трамп пообещал «сделать Америку снова великой»; его предшественник Барак Обама претендовал на то, что воплощает «надежду»[55]. Хотя террористическая группа ИГИЛ использовала механизмы соцсетей для устрашения врагов, самим себе они внушали совсем другую историю. Анализ их глянцевого журнала Dabiq выявил, что только 5 % опубликованных в нем изображений отсылают к насилию; куда чаще публиковались картинки со славным будущим в «идеальном халифате».

Но обещания хеппи-энда могут быть особенно привлекательны в комбинации с угрозой извне. Когда статусу игры кто-то угрожает, игроки, вероятнее всего, будут биться и отдадут предпочтение воинственно настроенному лидеру. Исследователи считают, что праведный гнев в сочетании с оптимистичной волей к победе могут особенно сильно мотивировать игроков. Во время одного исследования испытуемым зачитывали политическое сообщение, которое заставляло их гневаться или испытывать настолько сильный энтузиазм, что «участники хотели запрыгнуть на ринг», – пишет специалистка по политической психологии, доктор Лилиана Мейсон. «Они захотели вмешаться». Опасность, исходящая от конкурирующих игр, усиливает болезненные предрассудки и тем самым помогает мотивировать участников. «Без угрозы социальной группе ее члены менее склонны унижать другие сообщества и у них меньше мотивации повышать статус своего».

Какое бы отвращение мы ни испытывали к Адольфу Гитлеру, но он был – какое-то время – одним из самых успешных лидеров в современной истории. Историк профессор Ян Кершоу пишет: «… очень сложно найти в истории XX века политического лидера, который бы пользовался большей популярностью у своего народа, чем Гитлер у немцев в первые десять лет после своего прихода к власти». После окончания Второй мировой войны многие задавались вопросом, как иррациональность и тяга ко злу достигли столь чудовищного размаха в такой развитой стране, как Германия. И это в очередной раз вступает в конфликт с нашими фундаментальными представлениями о природе человека. Как могла такая культурная и интеллектуальная нация выбрать своим вождем кровожадного антисемита? А потом толпиться на площадях и истерически аплодировать ему тысячами ладоней, как будто он бог? Но если посмотреть на возвышение нацистов с точки зрения статусной игры, его можно объяснить.