Уилл Сторр – Селфи. Почему мы зациклены на себе и как это на нас влияет (страница 9)

«В Вестминстерском соборе», – ответил Алан.

Джон доехал туда на метро, встал в очередь за одной из монахинь и, наконец, оказавшись в безопасной тени исповедальни, начал перечислять свои самые страшные поступки, о которых мог вспомнить.

«Какие молитвы ты знаешь?» – спросил его священник, когда Джон закончил.

«Я знаю Отче наш».

«Что ж, тогда прочти Отче наш, – ответил священник. – Добро пожаловать домой».

Когда Джон вышел из собора, ему хотелось танцевать. Несколько недель спустя он прошел через полную исповедь у священника в Эйлсфордском монастыре в Кенте. Она длилась несколько часов. Он исповедовался все чаще и чаще, однажды пройдя через четыре исповеди за день. Он стал искупать вину наказаниями: добровольно лишал себя сна, не ел по нескольку дней, проходил босиком несколько миль до церкви по улицам Ист-Энда. Но, несмотря на все чудо и мощь его преображения, в его новом мире были вещи, которые его смущали. Например, как так получилось, что католическая церковь столь богата, когда кругом столько бедняков? И почему Папа Римский ведет себя как глава какого-то влиятельного племени? Будто король?

Джон старался спрятать все эти вопросы в дальний угол своего сознания. У него сейчас хватало других целей. Ему нужно было измениться. Стать лучше. Теперь он понял, каким был эгоистом. В своих молитвах он говорил: «Раньше я только и делал, что брал. Теперь я хочу отдавать».

Часто говорят, что наше «я» – это «история». Если так, то во время той «ночи дьявола» «история» Джона была поразительным образом переписана, из жестокого гангстера он превратился в благочестивого католика. В событиях той странной ночи кроются важные подсказки, которые помогут нам понять не только строение личности, но и какие события и механизмы способны привести к ее полному краху.

Если мы хотим понять, что случилось с Джоном, нам для начала нужно рассмотреть всего один аспект того значения, которое психологи и неврологи вкладывают в понятие личности как «истории». Это позволит нам раскрыть одну важную и пугающую вещь о человеческом «я»: оно формируется для того, чтобы рассказать нам, кто мы, но его рассказ – ложь.

Задумайтесь на минуту, что значит быть мыслящим человеком. В сущности, это предполагает четыре типа переживаний. Во-первых, сигналы от органов чувств: картинки, звуки, запахи, вкусы, тактильные ощущения на коже. Во-вторых, способность совершать воображаемые путешествия: разум может вызывать образы из прошлого, предполагаемого будущего или из ваших фантазий. В-третьих, есть эмоциональный опыт – этот вечно бурлящий океан страха, волнения, любви, желания, ненависти и прочего, который колышется под нашими повседневными делами. И наконец, есть внутренний монолог – словоохотливый голос, который ведет свой рассказ, интерпретируя все, что с вами происходит, обсуждает и строит теории, никогда не замолкая.

Теперь вспомним «ночь дьявола». Из чего складывается опыт, пережитый Джоном? Во-первых, он услышал бесплотный голос. Во-вторых, он вспомнил о Боге, дьяволе, вечных муках и прощении, о которых ему было известно из западной христианской культуры. В-третьих, он испытал ужас. И наконец, самое главное – его внутренний голос связал разрозненный опыт Джона воедино и превратил его в поучительную историю, придавшую смысл всему происходящему. Он сказал: «Этот ужасный голос, который ты слышишь, – голос Сатаны. Это значит, что ты отправишься в ад. Но не бойся, ты знаешь, что тебе делать: ты должен молить Бога о прощении». Джон верит – то, что случилось с ним в ту ночь, было явлением дьявола. Но, с моей точки зрения, это больше похоже на короткий психотический эпизод, и от полного и долговременного краха личности его уберег именно голос в голове, который помог ему сохранить контроль над ситуацией, объясняя, что происходит и как поступать дальше. Внутренний голос Джона увел его от безумия – связывая все воедино и уберегая хозяина. Нейробиологи дали имя этому голосу – иногда они называют его «интерпретатором левого полушария». Если эго есть «история», то вот вам ее изворотливый автор.

Причудливые механизмы работы интерпретатора «я» впервые были обнаружены в 1980-е годы командой ученых [20], в которой работал специалист по когнитивной нейробиологии Майкл Газзанига. Они придумали гениальный способ обмануть интерпретатора. Они изучили больных эпилепсией, которым сделали операцию по разделению полушарий. Чтобы предотвратить большие судорожные припадки, им разрезали перемычки, соединяющие два полушария головного мозга. Поразительно, но эти операции давали эффект: пациенты смогли жить вполне обычной жизнью. Но поскольку их мозг был разделен надвое, а большая часть словесных и речевых механизмов, на которые опирается интерпретатор, находится в левом полушарии, ученые поняли, что можно внедрять различные идеи сразу в правое полушарие пациентов, так что внутренний голос их не обнаружит. А если он о них не знает, то и сказать об этом не может.

Устроен эксперимент был следующим образом: картинки и видеоизображения помещались под определенным углом в поле зрения левого глаза пациента, и они, благодаря устройству нашего мозга, отправлялись сразу в правое полушарие. Но поскольку внутреннего голоса в правом полушарии не было, он не мог сообщить пациенту: «Здесь изображена курица», так что пациент вообще не осознавал, что ему что-то показали. Когда правому полушарию мужчины показывали, например, фотографию шляпы, он решительно утверждал, что ничего не видел, – а затем с испугом наблюдал, как его левая рука (которая, разумеется, управляется правым полушарием) сама по себе внезапно показывала на шляпу. Это чистая правда.

В одном из тестов правому полушарию женщины показали жуткий фильм о человеке, которого толкнули в огонь. Все, что она испытала, помимо смутного видения какой-то вспышки, – это неожиданное чувство страха. «Не знаю почему, но мне как-то страшно, – рассказывала она ученым. – Я какая-то взвинченная. Может быть, мне не нравится эта комната. Или не нравитесь вы. Вы заставляете меня нервничать, – она повернулась к ассистенту: – Я знаю, что мне нравится доктор Газзанига, но сейчас я боюсь его». Ее интерпретатор, не зная, что именно фильм стал причиной ее страха, начал искать в окружающей обстановке первый попавшийся предмет, который бы его объяснил, и представил это объяснение как факт: «Это Газзанига, это он тебя пугает», – говорит он. И пациентка восприняла эту неправду как истину. «Интерпретатор стремится искать объяснения происходящих событий, – пишет ученый. – Ему подойдет первое же правдоподобное объяснение». Вместе с коллегами, которые называли такие разъяснения «конфабуляциями», он снова и снова демонстрировал это явление. Когда «немому» правому полушарию пациента знаком приказали идти, он послушно встал и пошел на кухню, а когда его спросили, почему он так сделал, он выдал ложное объяснение: «Потому что я захотел пить». Когда женщине показали изображение сексапильной красотки, она хихикнула, но когда ее спросили, почему она так сделала, она сказала ученым, что у них «смешные приборы».

Тут важно помнить, что все пациенты делали эти ошибки вовсе не потому, что были «умалишенными». Единственное, что позволило хирургическое вмешательство, – это раскрыть Газзаниге работу интерпретатора. Неприятная же правда состоит в том, что у всех нас есть интерпретатор, который объясняет нам нашу жизнь. Но его объяснение – всего лишь догадки. Мы постоянно придумываем воспоминания. Мы существуем в этом мире, делаем, чувствуем, говорим что-то, исходя из множества подсознательных причин, а в это время специальная часть нашего мозга постоянно стремится создать правдоподобную историю того, что мы хотим делать и почему. Однако у этого голоса нет прямого доступа к реальным причинам наших действий. Он не знает, почему мы чувствуем то, что чувствуем, и делаем то, что делаем. Он все придумывает.

Этими экспериментами дело не ограничилось – исследование за исследованием показывало, что у людей с неразделенным мозгом тоже случаются каждодневные конфабуляции. Вот мой любимый случай: участникам эксперимента показывали две фотографии людей противоположного пола и просили выбрать того, кто им больше нравится. Затем фотографии переворачивали лицом вниз, ловким трюком меняли местами и показывали снова. Как это ни удивительно, но только 17 % участников замечали подмену. Остальные же, когда их просили объяснить, почему они считают именно этого человека более привлекательным, с энтузиазмом перечисляли все причины, хотя на самом деле описывали не того человека.

Наш мозг изобретает подобные истории, потому что хочет вселить в нас уверенность, будто мы сами контролируем наши мысли, чувства и поведение. Догадки, которые строит интерпретатор, могут оказаться как верными, так и с тем же успехом ложными. «Когда мы беремся объяснять свои поступки, у нас в голове всегда возникают истории, выдуманные задним числом, с использованием запоздалых наблюдений, без доступа к бессознательным процессам», – пишет Газзанига. Любые неудобные факты, не вписывающиеся в историю интерпретатора, игнорируются или подавляются. «Мало того, наш левый мозг немного жульничает, стараясь подогнать данные под правдоподобный рассказ. И только когда история слишком сильно отклоняется от фактов, правое полушарие сдерживает левое. Все подобные объяснения строятся на том, что попадает в наше сознание, но в действительности поступки и чувства случаются прежде, чем мы их осознаём, и большинство из них – результат бессознательных процессов, которые никогда не будут упомянуты в наших историях. Таким образом, слушать, как люди объясняют свое поведение, интересно, а в случае политиков даже забавно, но зачастую это пустая трата времени».