Уилл Сторр – Селфи. Почему мы зациклены на себе и как это на нас влияет (страница 46)

Как писал Рой, «нарциссизм можно считать своего рода пристрастием к высокой самооценке». А что произойдет, если целому поколению молодежи регулярно и многократно стимулировать механизмы самооценки, убеждая их в том, что они особенные и замечательные? Быть может, дети Роджерса, Рэнд, Брандена и Васконселлоса выросли в поколение нарциссов?

На дворе стоял 1999 год. В одном из расположенных в подвале кабинетов лаборатории Роя Баумайстера двое амбициозных молодых психологов, работавших под его началом, убивали время, коротая скучную кливлендскую зиму. Джин Твендж говорила, как изменения в американской культуре проявляются в личностных тестах, пока Кит Кэмпбелл размышлял о своем исследовании нарциссического поведения. И вдруг родилась идея: почему бы не объединить усилия и не выяснить, сказались ли изменения в американской культуре на нарциссизме?

Пройдет немало времени, прежде чем они соберут все необходимые данные. Однако в итоге в 2008 году они опубликовали подробности своей работы в журнале Journal of Personality. Они провели метаанализ данных о нарциссизме из 85 исследований, охвативших 16 475 студентов с начала 1980-х годов, которых оценили по шкале индекса нарциссизма личности (NPI [70]) в результате прохождения специального теста, широко используемого психологами. В своей статье Egos Inflating Over Time («Постепенное раздувание эго») Твендж и Кэмпбелл пришли к выводу, что с 1982 по 1989 год средний показатель NPI снизился с 15,55 из возможных 40 до 14,99. Однако в 1990 году, после публикации итогового отчета Васко, динамика изменилась.

В тот год вышло два исследования: в первом приводилась сравнительно низкая цифра – 14,65, но во втором рекордная – 15,93. Четыре года спустя, согласно другому исследованию, был установлен новый рекорд: 17,89. Но и он был побит в 1999 году: 19,37. В 2006 году авторы еще одной работы отчитались о поразительной величине в 21,54. Когда Твендж и Кэмпбелл вычислили средний показатель по всем 85 исследованиям, оказалось, что за рассматриваемый период он вырос примерно на два пункта. Это, по их мнению, был значительный скачок за столь короткое время. Они установили, что «почти для двух третей нынешних студентов колледжей показатель оказался выше среднего значения за 1979–1985 годы; прирост составил 30 %». К середине 2000-х, когда дети поколения самоуверенности сами стали родителями, проблема усугубилась. Нарциссизм, как утверждали ученые, превратился в «эпидемию», распространявшуюся так же быстро, как ожирение. Обнаруженный ими рост был эквивалентен тому, «как если бы все люди выросли примерно на дюйм». Ирония ситуации впечатляла. «Нарциссизм вызывает почти все, что американцы надеялись предотвратить повышением самооценки, включая агрессию, материализм, отсутствие заботы об окружающих, поверхностность жизненных ценностей. Пытаясь построить общество, воспевающее высокую самооценку, самовыражение и „любовь к себе“, американцы невольно породили новых нарциссов».

Однако исследование Твендж и Кэмпбелла вскоре вызвало бурю критики весьма публичного характера. Некоторые их оппоненты утверждали, что представителям любого поколения до поры до времени свойственно нарциссическое поведение и что их наблюдения суть обычное ворчание взрослых, недовольных молодежью. Это было бы банальной ошибкой, вот только Твендж и Кэмпбелл ее не допустили. Во-первых, Твендж писала: «Нет таких продольных исследований, в которых люди оценивались бы сначала в юном, а затем в зрелом возрасте для выявления того, как нарциссизм меняется с годами. Их попросту не существует. Есть, конечно, другие данные, позволяющие предположить, что молодежь, вероятно, окажется более склонной к нарциссизму, но потому-то мы и применяли метод сопоставления данных разных лет. Мы не сравниваем восемнадцатилетних с пятидесятилетними, ведь тогда мы бы не поняли, в чем причина – в возрасте или в поколении. Поэтому следует рассматривать, например, выборки студентов на протяжении целого ряда лет. Именно этим мы и занимались с самого начала, так что мне очень странно слышать такое альтернативное объяснение, поскольку оно столь очевидно несправедливо».

На более простой аргумент, что взрослые и пожилые люди всегда считают молодых более нарциссичными, она ответила: «Я слышу этот довод постоянно. Он вытекает из допущения, что все исследования культурных и поколенческих изменений основаны на взглядах более взрослых людей, однако это не так. Практически все, что я опубликовала, юноши и девушки сообщили мне о себе сами».

Более серьезный выпад сделала доктор Кали Тржесневски из Калифорнийского университета в Дейвисе. Она скептически восприняла тот факт, что повышение NPI на два пункта ученые назвали «эпидемией». Кроме того, она заявила, что более точно проанализировала использованные Твендж данные и не обнаружила всплеска нарциссизма. Вдобавок она ссылалась на новый массив данных – «Проект мониторинга будущего» (Monitoring the Future Project), в рамках которого старшие школьники оценивались ежегодно с 1976 по 2006 год, – не подтверждавший повышения самооценки. Наконец, она представила собственный анализ нарциссизма в университетах Калифорнии, опять-таки не показавший никакого роста.

Но Твендж дала ей отпор. Утверждение, будто рост нарциссизма менее выражен при большей точности анализа данных, попросту ложно, сказала она мне. После публикации данных Тржесневски по университетам Калифорнии Твендж проанализировала их самостоятельно. К своему изумлению, она обнаружила, что в них по нарциссизму сравнивались студенты разных вузов и в разное время. «Все ранние выборки были взяты в Беркли, а более поздние – в Калифорнийском университете в Дейвисе. В Дейвисе студенты демонстрируют значительно меньший уровень нарциссизма, чем в Беркли, то есть это как сравнивать рост мужчин в один год с ростом женщин в другой год и делать вывод, что рост не изменился». Когда она перепроверила данные Тржесневски отдельно по Калифорнийскому университету в Дейвисе, сведя их в таблицу, у нее «отвисла челюсть», вспоминает она: «С 2002 по 2007 год показатели NPI в Дейвисе росли каждый год в строгом соответствии с описанной нами тенденцией. Обычно мы не наблюдаем подобного на столь коротком временном отрезке». Тржесневски продолжает оспаривать правоту Твендж и считает свои выводы верными: «Я уверена, что представленные мною данные убедительнее, иначе я бы их не опубликовала», – заявила она мне.

Ее последнее критическое замечание Твендж считает более весомым: «Проект мониторинга будущего» действительно не обнаружил роста самооценки. «Но такова наука, – объясняет Твендж. – Она бывает запутана». На данный момент имеется, по ее подсчетам, «одиннадцать исследований, подтверждающих поколенческий рост нарциссизма (причем в семи из них рассматривались не студенты колледжей, а школьники и взрослые), в которых использовались четыре способа измерения нарциссизма, три различных научных метода, четыре способа подбора респондентов, а кроме того, они проводились в трех странах восемью разными коллективами ученых. Это потрясающий объем доказательств. Да и рост этот не назовешь незначительным. Исследование 2008 года обнаружило утроение случаев нарциссического расстройства личности. В 2009 году на 58 % больше студентов ответили на вопросы теста NPI в нарциссическом ключе, чем в 1982 году. Таким образом, 22 исследования или выборки показали наличие поколенческого роста положительной самооценки, включая нарциссизм, и лишь два – его отсутствие».

В довершение всего уже известные нам особенности формы и развития «я», несомненно, предсказывают некоторое влияние культурных перемен, каковое и имело место. Если мы представляем собой то, что, по нашему мнению, думают о нас окружающие, и если они постоянно твердят, что мы уникальные, талантливые и особенные победители, то многие из нас в это поверят, хотя бы в какой-то мере. Поскольку эти идеи нацелены преимущественно на молодежь, у которой чувство собственного «я» уязвимо и не до конца сформировано, то было бы удивительно, если бы отмеченных Твендж и Кэмпбеллом всплесков не произошло.

Свидетельства того, что чрезмерная родительская похвала действительно способствует нарциссизму, были представлены во впечатляющем исследовании, напечатанном в 2015 году в «Трудах Национальной академии наук» [71]. Его цель заключалась в проверке двух давно конкурирующих теорий. Первая представляла собой идею в духе Натаниэля Брандена о том, что дети становятся более нарциссичными, если их родители холодны и недостаточно ласковы с ними. Согласно второй теории, наоборот, дети становятся более нарциссичными, когда родители слишком их нахваливают, убеждая, что они особенные и выдающиеся. Команда ученых во главе с доктором Эдди Бруммельманом из Амстердамского университета оценивала 565 детей по уровню нарциссизма, а также методы воспитания этих детей их опекунами каждые полгода на протяжении двух лет. «Мы обнаружили очень веские подтверждения второй идеи, но не первой, – рассказал он мне. – Чем больше родители переоценивали своих детей, тем более нарциссичными они оказывались шесть месяцев спустя. При этом мы не выявили свидетельств того, что недостаток родительского тепла и ласки приводит к нарциссизму».