Уилл Сторр – Селфи. Почему мы зациклены на себе и как это на нас влияет (страница 37)

Помощь пришла в лице неординарного калифорнийского священника. Отец Лео Рок был психологом, который учился у родоначальника гуманистической психологии и пионера групповой психотерапии Карла Роджерса. «На протяжении всего следующего года Лео как минимум раз в неделю поддерживал меня, в буквальном и фигуральном смысле, демонстрируя безоговорочно одобрительное отношение ко мне, – вспоминал Васко. – Он сочувственно слушал и заверял меня, что я нормальный и что это нормально – не понимать, кто я такой, и что постепенно я найду ключ к тому, чтобы вновь собрать себя воедино». Благодаря Лео Року он начал по-новому смотреть на жизнь и на животное внутри себя, и это были первые шаги на пути его радикальной трансформации. Люди вовсе, оказывается, не были грешниками – они были изумительными. Он прочел все по гуманистической психологии, что сумел найти, собрав в итоге библиотеку более чем из двухсот книг. «Следующий шаг заключался в том, чтобы преодолеть свои страхи, освободиться и открыться для новых чувств. Это противоречило всему моему воспитанию». Первую для себя групповую встречу он посетил в доме голливудской актрисы Дженнифер Джонс, а затем продолжил путешествие внутрь себя, к актуализации личности, ответственности за свои поступки и любви к себе в Эсаленском институте, где он принял участие в серии из восьми семинаров. Он учился у самого Карла Роджерса, ставшего для Васко таким важным наставником, что однажды он назовет его «практически вторым отцом».

Перерождение Васко, которое наблюдали его коллеги в здании Капитолия в Сакраменто, едва ли могло быть более кардинальным. Из набожного католика, считавшего, что мессы не следовало переводить с латыни, он превратился в непринужденного вольнодумного атеиста. Он отпустил свои кудрявые волосы, стал носить – даже в сенате – гавайские рубашки, расстегнутые на волосатой груди, на которой красовалась золотая цепь. Он разъезжал по городу на желтом кабриолете «Понтиак», крышу которого не поднимал даже в дождь. Один репортер описывал его как «нечто среднее между рок-звездой и наркодилером». Он превратился в апологета Движения за развитие человеческого потенциала, разглагольствовал о врожденной доброте людей и раздавал своим политическим коллегам длинные списки литературы. Ему даже удалось убедить группу влиятельных политиков, включая спикера палаты представителей Вилли Брауна (который славился своей зажатостью и даже не позволял людям дотрагиваться до своей одежды), приехать в Эсален, чтобы поучаствовать в групповых встречах и погреться в горячих источниках с нагими и свободными. Его несчастное, съежившееся, пропитанное ненавистью к себе католическое эго наконец растворилось, и на его месте воссияла огромная буква «я».

Васко обрел самоуважение, а вместе с ним – кое-что еще. Движение за развитие человеческого потенциала позволило ему дать волю своему истинному «я», которое, как он быстро обнаружил, было свирепым. Коллеги жаловались, что он относится к ним с нескрываемым презрением. Он разражался тирадами, закатывал глаза и взрывался вспышками дикого гнева. «Однажды я видел Джона таким взбешенным, что, казалось, у него сейчас пена пойдет изо рта, – вспоминает один его коллега-республиканец. – Если хоть что-то не в порядке, он прямо раскаляется добела от ярости». Другой сетовал на то, что «для него любой вопрос – словно вопрос жизни и смерти. Съязвите хоть раз, и он набросится на вас с нравоучительной тирадой. С Джоном совершенно нельзя шутить. В комитетах он вечно нарочито глубоко вздыхает. Если другие члены голосуют не так, как он, он склонен считать, что это из-за лицемерия или алчности». Особенно сильно он злился, когда его оскорбляли или насмехались над его идеями. В конце концов он начал срываться так часто, что его коллегам поручали стоять рядом с ним во время заседаний, держать его за руку и успокаивать.

Доставалось не только его противникам. Газета Los Angeles Times отмечала, что «его подчиненные чаще дурно отзываются о своем начальнике, чем это бывает в кабинетах других политиков». Одна его секретарша написала ему длинное письмо, в котором умоляла его добрее относиться к людям и выражала несогласие с его эсаленской позицией, что он не виноват, если другие обижаются: «Вам легко не брать на себя ответственность за реакции окружающих, их чувства и прочее в той или иной ситуации, но это лишь потому, что не слушать и не обращать внимание проще всего. Все мы люди, Джон. У всех нас есть чувства», – писала она.

В 1970-е он стал подвержен не только приступам гнева, но и депрессиям, которые могли длиться от нескольких дней до нескольких недель. Он погружался в апокалиптический пессимизм, когда размышлял о будущем своей страны. «Наша культура умирает, если еще не умерла, – писал он. – Свидетельством тому – разрастание всевозможных видов социального зла, таких как наркомания, разводы, преступность, безработица, налоги, инфляция, одиночество, предрассудки, насилие над природой, безразличие, война, апатия, крах институтов, освободительные движения, финансовое банкротство на всех уровнях правительства, а также многих неправительственных учреждений (что свидетельствует и об их нравственном/гуманистическом банкротстве), чувства отчужденности и неуверенности у самых разных людей и у самых разных институтов». Проблема, по его разумению, сводилась к тому, что американский народ оставался пленником старого христианского заблуждения о том, что люди по сути своей порочны. «Все это нельзя объяснить иначе, как нашим неверным представлением о самих себе как человеческих существах. Сейчас уже очевидно, что традиционный, греховный, дуалистический, отрицающий эго взгляд на людей является корнем всех наших бед».

Все было плохо, но нет худа без добра. Васко осознал, что его положение совершенно уникально. Мало того что он понимал, как решить все эти проблемы, у него также имелась и воля. Все, что он узнал о человеческом потенциале, он мог теперь превратить в реальную политику, которая изменит тысячи, а возможно, и миллионы жизней. «Пришло время нового взгляда на себя, на человека, его природу, его потенциал и на политическую теорию, а также время новых институтов, основанных на этом взгляде», – писал он. Он собирался предпринять сенсационную попытку «заключить неожиданный союз между Эсаленом и Сакраменто», как выразился один журналист. Первые попытки окажутся неудачными. Лишь в середине 1980-х он наконец определит для себя миссию, которая станет делом всей его жизни. Благодаря своей властной должности он благословит все население на ту же трансформацию, через которую прошел он сам. Он подарит миру высокую самооценку.

Его мечта приняла форму целевой группы, одобренной и финансируемой государством, в задачи которой входило продвижение самоуважения. В 1980-е годы для многих людей сама идея о том, будто хорошее отношение к себе является ключом ко всем проблемам, звучала как дурацкий калифорнийский прикол. Но Васко удалось довести эту теорию до уровня высоких кабинетов, добиться ее официального утверждения, а затем начать разрабатывать вокруг нее законодательные инициативы, то есть институционализировать ее на благо всех людей. Целевая группа получила возможность опрашивать жителей Западного побережья, которые уже в это верили, и изучать источники самоуважения и снижающие его факторы. А самое главное – она смогла привлечь к работе лучших ученых мира, чтобы придать всему проекту статус научного исследования. Им предстояло научно доказать, что самоуважение – своего рода вакцина от всех социальных бед. Однако имелось одно серьезное препятствие. Для начала Васко следовало победить Дюка. Губернатор Калифорнии Джордж «Дюк» Докмеджян был республиканцем с репутацией человека более трезвомыслящего, чем его предшественник Рональд Рейган. Кроме того, он ненавидел Васко. А Васко ненавидел его. Мало того что Дюк гордился своей репутацией жесткого экономного консерватора, так еще и штат Калифорния стоял на грани неплатежеспособности. Никто не видел ни малейшей возможности убедить его выделить миллионы долларов на реализацию нелепого замысла Васконселлоса.

В середине 1980-х годов интеллектуальные изыскания завели Васко очень далеко, и он приобрел в конгрессе штата скандальную известность за некоторые из своих наиболее сумасшедших идей. Например, он задался вопросом, может ли особый, «мягкий», вид родов привести к снижению жестокости среди людей. Также он как минимум интересовался идеей о том, что сексуальные контакты детей с родителями не травматичны для ребенка, а естественны и полезны [53]; он читал о женщинах, с гордостью рассказывавших о том, что они лишились девственности со своими отцами, и пригласил одного сторонника педофилии присоединиться к его «группе по вопросам сексуальности». Такие безумные затеи, естественно, превратили его во врага Дюка. Но кое в чем Васко очень повезло. В 1980 году его назначили председателем Бюджетного комитета. Теперь он контролировал все денежные потоки штата и уступал по влиянию лишь одному человеку [54]. К сожалению для Васко, этим человеком был Дюк.

Впервые он попробовал законодательно оформить свою целевую группу в 1984 году. Ему удалось провести законопроект через законодательное собрание, но незадолго перед слушаниями в сенате штата у него случился сердечный приступ. Васко так искренне верил в силу позитивного мышления, что, пытаясь вылечить себя самостоятельно, написал своим избирателям с просьбой представить, как они крошечными щеточками чистят от холестерина его артерии. «Сосредоточьтесь и сфокусируйте внимание на мне, моем сердце и моем выздоровлении. Представьте бляшки в моих артериях». Делать это им следовало, напевая слова на мелодию детской песни «Row, Row Your Boat»: «Now let’s swim our selves up and down my streams / Touch and rub and warm and melt the plaque that blocks my streams» [55].