Уилл Сторр – Селфи. Почему мы зациклены на себе и как это на нас влияет (страница 31)
Конечно, я понимаю, что от подобных «нигилистических» мыслей принято отмахиваться как от слишком «юношеских». Но ведь это тоже показательно, не так ли? Именно в подростковые годы дымовая завеса ненадолго рассеивается над этими мрачными мыслями, а затем нас увлекают захватывающие сюжеты взрослой жизни со всеми ее волнениями и обязательствами. Юность – это пропасть между иллюзиями детства и иллюзиями зрелости, пора, когда проекты одной жизненной фазы распались, а новые еще не начались. И в этой пропасти мы видим те ужасы, которые наш мозг-рассказчик старательно прячет от нас. Жаль, что мой мозг-рассказчик не слишком убедителен. Мне
Что оставалось неизменным, так это низкая самооценка, вызывающая невротический перфекционизм. Мое стремление к одиночеству является реакцией на нее сейчас – так же как и развязность была реакцией на нее в подростковом возрасте. Хотел бы я знать, как ее исправить. Думая о высокой самооценке, я представляю себе золотой город на вершине холма. Я пытался добраться до него много лет и, если честно, сомневался в полезности предстоящих завтра выкрутасов. Это будет то еще испытание. «Ты отверг себя», – прозвучали в голове слова Полы. Справедливые слова. Отыскать в себе того шумного компанейского юношу, которым я когда-то был, означало не просто открыться для новых унижений, а сделать это
На следующее утро я принялся за дело. Следуя гештальт-методу Фрица Перлза, Пола поручила многим из нас вжиться – целиком и безоговорочно – в те ипостаси самих себя, которых мы боялись особенно сильно. Одна женщина вынуждена была играть роль властного офицера полиции и расхаживала по институту в зеркальных очках, командным тоном отдавая приказы. Другой пришлось стать невидимкой, и она тихо скользила мимо нас в темных очках и повязке на голове. Мужчина лет тридцати изображал своего вспыльчивого отца, ветерана вьетнамской войны, который однажды наставил на сына пистолет, когда тому было три года. Он постоянно кричал и перебивал всех («Совы? Ненавижу этих тварей»). В коробке с одеждой рядом с прачечной я нашел старую рваную футболку с надписью Metallica. Издалека за мной наблюдала женщина-полицейский.
«Ты наденешь это как миленький, гаденыш», – прорычала она. Она держала в руке полуметровую дубинку и похлопывала ею о раскрытую ладонь. Я сделал то, что мне приказали. Снаружи стояла тележка для белья. У меня появилась идея.
«Офицер, могу я подбросить вас до Большой юрты?» – предложил я.
Она радостно рассмеялась: «Еще бы!»
Она запрыгнула в тележку, и я покатил ее вниз по холму. Набирая скорость под действием силы притяжения, хихикая и подскакивая на кочковатом, залитом солнцем асфальте, я вдруг почувствовал себя счастливым, глупым и полным жизни. Меня поразило то, как резко и глубоко я погрузился в образ четырнадцатилетнего мальчишки. Когда мы добрались до места, я остановился и позволил ей вылезти. Краем глаза я заметил козу. «Класс!» – воскликнул я, опьяненный восторгом. Через сорок секунд под одобрительные возгласы других участников я отвязал козу и повел ее к фруктовому саду, где планировал разделить с ней вкуснейшую трапезу из ворованной органической клубники.
«Извините! – окрикнул меня кто-то. – Эй!
Я обернулся и увидел женщину, смотревшую на меня таким взглядом, который тоже напомнил мне о моей юности. «Она для детей», – сказала она с раздражением и досадой.
«Простите, – ответил я. – Мне очень жаль».
Я медленно привел козу обратно, чувствуя себе нелепо в своей рваной футболке. Я точно знаю, что сделал бы четырнадцатилетний подросток на моем месте. Он бы сказал: «Да пошло оно все на хрен!»
На следующий день нам велели рассказать Поле о своем прогрессе. Когда подошла моя очередь, я прошаркал на сцену, щурясь от яркого света.
«Кое-кто здесь считает, что вы отступили, не закончив свое задание», – сказала она.
«Я украл козу», – слабо возразил я.
Раздался голос из зала: «Уилл сказал мне, что самой большой наглостью, на какую он способен, было бы не делать задание вообще».
Это была правда. Пола смотрела на меня с грустью. «Какая дичь думать, будто можно приехать сюда, проделав такой длинный путь, лишь для того, чтобы сразу залезть обратно в свою пещеру, – сказала она. – Чего вы боитесь? Узнать людей? Что вас страшит?»
«Старея, я становлюсь все более ворчливым. Не знаю… У меня не очень хорошо получается ладить с людьми. Я не знаю почему».
«Что ж, тогда как вам такое задание: парень, который не ладит с людьми?»
«Стать козлом?» – уточнил я.
«Стать козлом».
Возвращаясь в номер из Большой юрты, я встретил полную женщину лет пятидесяти, которая была в образе пещерного человека. Она забралась на нижнюю ветку дерева, где рычала и улюлюкала, сидя на четвереньках. Ее левая грудь вывалилась из примитивного наряда, который она сделала из связанных тряпок. Это была та самая женщина, что настучала на меня Поле. Она спрыгнула на землю, присела на клумбу и начала мочиться. Темные ручейки извивались и уходили в почву. И тут я понял: вот он, мой выход.
«Какого хрена ты делаешь?»
«Гррр-шшш-ууухх», – ответила она.
«Ты омерзительна», – сказал я ей.
«Хуррр-ххх».
«Ты себя позоришь. Ты это понимаешь?»
«Гррр-ххх. Хууу-шшш».
Я наклонился к ней и произнес прямо ей в лицо:
«Надень что-нибудь. Побрей подмышки. И повзрослей уже, черт возьми!»
«Гррр-шшш. Хышшш».
Вот такого себя я боялся больше всего. Это был одинокий мужчина, злой, неадекватный. Козел. И меня вдруг осенила ужасная мысль: мне
В начале 1970-х годов Эсален энергично накачивал американский средний класс своими идеями. По всей стране насчитывалось без малого сто самостоятельных «маленьких Эсаленов», а работу института всерьез обсуждали в самых престижных учебных заведениях – Стэнфорде, Гарварде, Беркли, Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе. Тысячи психиатров, социальных работников и клинических психологов приезжали сюда со всех уголков США, чтобы найти истинное «я», а затем по возвращении домой внедряли в свою практику то, чему научились. Эсален открыл филиал в Сан-Франциско, якобы принявший десять тысяч человек за первые два месяца. Шутц превратился в знаменитость. В ставшем хитом фильме «Боб и Кэрол, Тед и Элис», в котором снялась отшлепанная бедняжка Натали Вуд, высмеивались калифорнийские горячие источники личной трансформации («Истина всегда прекрасна!»). Постепенно вся страна узнала, как повезло среднему классу: теперь он мог открыть для себя йогу, массаж и медитацию в качестве способов очищения и умиротворения своей некогда христианской сущности, поговорить об аутентичности и аурах, подвергнуть искренней деконструкции личные отношения и обогатить словарный запас типично эсаленовскими фразами – «мне нравится твоя энергия», «войди в боль», «я слышу тебя», «будь реальным». Котел, в котором все это кипело, располагался здесь – на утесе в Биг-Суре.
Однако в самом институте начались перемены. Основатели Мерфи и Прайс начали сдержаннее высказываться в прессе о потенциале катарсиса и радикальной трансформации, ставших визитной карточкой Эсалена. Программа длительных стационарных курсов, в ходе которых происходили самые безумные эксцессы, была приостановлена. «Это объясняли разными причинами, но принципиальным, видимо, стало то, что слишком многие ее участники в итоге покончили жизнь самоубийством», – пишет Андерсон. Среди жертв были мужчины и женщины из самых разных мест в созвездии Эсалена. Хотя было бы несправедливо прямо обвинять институт в этих трагедиях, они все же казались очень тревожными. В 1968 году Марша Прайс – пациентка и любовница Фрица – была найдена в припаркованном на территории Эсалена микроавтобусе «Фольксваген». Она выстрелила себе в голову из винтовки. После ее смерти была показана видеозапись гештальт-сессии, на которой Фриц высмеивал ее угрозы самоубийства. Еще одной ранимой женщиной, над которой поглумился Фриц, была психолог по имени Джудит Голд. Она призналась в суицидальных мыслях, а группа Фрица «издевалась и насмехалась над ней», как рассказывала свидетельница событий Жаклин Дойл. Голд покинула группу «в смятении».
На следующее утро Джудит Голд утопилась в источнике. Участники группы «все как один были чрезвычайно напуганы и шокированы этим, и к Фрицу люди испытывали смешанные чувства, – сообщила журналистам Дойл. – Фриц вел себя очень бесцеремонно и некорректно, без всякого сожаления. Просто „ох уж эти люди с их вечными играми“. Ну, вы знаете, в своем духе». В 1970 году слушатель, называвший себя Солнышко, застрелился в сарае. Затем выпускник Гарварда по имени Ник Гагарин, несколько раз писавший об Эсалене в газете Harvard Crimson, а после прослушавший четырехмесячный стационарный курс, застрелился в доме своего отца. Еще одна бывшая участница программы, Джинни Батлер, по-видимому, бросилась в Тихий океан: ее одежду нашли на краю обрыва. Арт Роджерс – тот самый застенчивый психотерапевт, на которого нападали в группе Шутца, впоследствии тоже совершил самоубийство. И в довершение всего Чарльз Мэнсон, словно демон-прорицатель с гитарой, заехал в Эсален, чтобы сыграть несколько песен, за три дня до прославившего его массового убийства, ознаменовавшего для многих духовный конец 1960-х.