Уилл Сторр – Селфи. Почему мы зациклены на себе и как это на нас влияет (страница 33)

«А вот я тебя терпеть не могу».

Она рассмеялась: «Вот видишь, ты снова нас смешишь».

«Нет, это правда».

Она посмотрела мне в глаза и улыбнулась, затем протянула ко мне руку и погладила по плечу. Я не мог понять, искренни они или нет. Так или иначе, они казались милыми. Они казались хорошими людьми. Я уставился в пол. Горло как будто распухло.

В юрте Пола выдала нам последнее задание: разделившись на небольшие группы, написать и отрепетировать скетч, а затем исполнить его на сцене. Значит, скоро я смогу перестать вести себя как козел. Это меня обрадовало. Поначалу я наслаждался возможностью говорить все, что придет в голову, без страха осуждения и без всякой цензуры. Дать волю внутреннему засранцу в таком гештальт-режиме было весело. Но это тоже оказало на меня удивительный терапевтический эффект. Когда я получил разрешение быть тем человеком, которого так всецело ненавидел, его власть как будто испарилась.

Эта версия меня, которой я так страшился, стала казаться просто ветром, быстро терявшим силу. Я дал ему шанс захватить меня, и он его упустил. Более того, зная об исследованиях личности, я теперь понимал, что он и не мог быть «мной настоящим», потому что такого понятия не существует. Я пришел к выводу, что этот элемент, воспринимавшийся как нечто постоянное внутри меня, наверняка был моей низкой самооценкой. Мне просто следовало постараться чуть сильнее. А для начала можно было открыться этим людям.

В тот вечер я сел ужинать с женщинами из моей скетч-группы. Мы были немного разочарованы тем, что пиком одиозной программы «Максимум» станет всего лишь театрализованное выступление на сцене. «Знаю, она занимается этим уже больше тридцати лет, но я думала, что мы зайдем дальше, заглянем за предел – и тогда-то все и случится», – пожаловалась одна из женщин. Она откусила от своего безглютенового пирога со шпинатом. «Возможно, трансформация произойдет, когда мы свалим от нее подальше». Я разразился смехом, и остальные тоже. Мне подумалось о том, что меня окружают мои «сокурсники». Я был невероятно счастлив быть рядом с ними. Уезжать не хотелось. На протяжении следующих полутора дней, пока наша группа писала, репетировала и исполняла наш ужасный скетч, я смеялся так много и так свободно, как не смеялся с детства. Светило солнце. Волны бились о берег. Это было волшебно.

Утром в день отъезда я заправил кровать и освободил номер в положенное время, чтобы его прибрали к приезду следующего гостя. У меня была тяжелая сумка и четыре часа, которые нужно было убить, поэтому я отнес сумку к стойке регистрации.

«Можно оставить здесь сумку, пока не подойдет автобус?» – спросил я молодого человека с большими искренними глазами за стойкой. Он уставился на меня блаженным взглядом: «Мы не берем на себя такой ответственности».

«Ясно, – сказал я. – Конечно».

Я вытащил себя и сумку на идеальную лужайку с видом на скалы и океан. Когда наконец подошло время уезжать, до меня донеслись голоса шумной молодой компании, распевавшей песню Swing Low, Sweet Chariot [43]. Длинноволосые полуголые мужчины и женщины без бюстгальтеров фигурно взмахивали руками и подставляли лица под лучи солнца. Кто-то играл на бонго. Подслушав их разговор, я узнал, что одну из женщин зовут Флауэрс (Цветы). К собственному удовольствию и облегчению я обнаружил, что освободился от скрипучего взрослого голоса в голове, который иначе наверняка бы осудил и обозвал этих радостных молодых людей. Я не мог сдержать улыбки. Возможно, Эсален все-таки подействовал. Возможно, я и правда изменился. И вдруг, заставив себя подняться на ноги, я ни с того ни с сего пробормотал: «Чертовы идиоты».

За несколько месяцев перед смертью в 1970 году психолог-гуманист Абрахам Маслоу начал переживать о своем наследии. Он готовился написать критический отзыв об Эсалене и «всей его сети». Одним из волновавших его вопросов была самооценка. В первую очередь Маслоу прославился своей «пирамидой» – теорией иерархии потребностей, описывающей, что мотивирует людей удовлетворять те или иные психологические аппетиты. На вершине пирамиды находилась «самоактуализация», достичь которой, по мнению Маслоу, очень трудно и удается лишь немногим. Ниже располагалась потребность в «самоуважении». По-видимому, Маслоу проводил некие тесты с людьми, отличавшимися высокой самооценкой, вызвавшие у него беспокойство: «Набравшие высокий балл в моем тесте чувства доминирования (или самомнения) чаще опаздывали на встречи с экспериментатором, вели себя менее уважительно, более неформально, прямолинейно и снисходительно, были менее напряженными, обеспокоенными или взволнованными, охотнее соглашались принять сигарету и гораздо охотнее располагались поудобнее без особого приглашения».

Он был не единственным гуру человеческого потенциала, которого на закате жизни обуяли сомнения. Доктор Уильям Коулсон, директор Западного института поведенческих наук, пишет, что «после нескольких лет в Калифорнии Карл [Роджерс] так устал от аспирантов, неспособных и нежелающих работать, что разослал письмо, в котором были такие слова: „Пожалуйста, меньше самомнения. Больше самодисциплины“».

В декабре 1973 года институт Эсален провел конференцию в Сан-Франциско под названием «Духовная и терапевтическая тирания: готовность подчиниться» [44]. Сооснователь института Майкл Мерфи был обеспокоен тем, что в Эсалене начали распространяться культ личности гуру, а также новые более коммерческие формы семинаров по личностной трансформации, такие как ЭСТ (Эрхардовский семинар-тренинг), занимавший два уикенда и сочетавший типично эсаленское учение о развитии человеческого потенциала с форматом тренинга по продажам, более привычным для Америки тех лет. ЭСТ создал в 1971 году Вернер Эрхард, выпускник Эсалена и ученик Карла Роджерса и Абрахама Маслоу, а также большой фанат Дейла Карнеги, прослушавший его курс. Труэтт пишет, что Эрхард «американизировал движение за развитие человеческого потенциала так, как Эсален не мог или не пытался сделать». Тренинги Эрхарда сразу же стали пользоваться успехом: пятьдесят тысяч человек посетили их за первые четыре года, включая таких знаменитостей, как Джон Денвер, Шер и Питер Гэбриэл. Это была своего рода «бизнесификация» методов развития человеческого потенциала, от которой Мерфи надеялся дистанцировать Эсален при помощи своей конференции.

Прошла она неудачно. Хотя организатором выступил преимущественно женский комитет, все двадцать шесть ораторов были мужчинами – что вызвало протесты феминисток из филиала Эсалена в Сан-Франциско. Освещавший это событие журналист из Harper’s Magazine Питер Мартин писал, что толпа из нескольких сотен участников была «беспокойной, нетерпеливой и переменчивой; от нее исходило практически осязаемое чувство голода, как будто эти люди разочаровались не только в мире, но в методах психотерапии». Они приехали на эту конференцию по той же причине, по которой они посещали тренинги: «…чтобы получить помощь. Движение за развитие человеческого потенциала так и не сделало для них того, что сулило; их жизнь не изменилась к лучшему или, наоборот, стала хуже, а ожидание нового мира и обещанной трансформации изрядно затянулось». Несмотря на это, мероприятие продолжалось, но публика освистывала выступавших, а те кричали друг на друга. Писатель Сэм Кин в своей речи с горечью заметил, что привилегированные лидеры движения, в основном мужчины, не продемонстрировали той веры в свои силы [самоэффективности], которую они проповедуют. «Даже у лучшего психолога глиняное сердце. Фриц был грязным старикашкой. Фрейд не мог бросить курить сигары. А Уилл Шутц не прыгает от радости». Эта критика созвучна с тем, что говорила бывшая любовница Майкла Мерфи, который сам всю жизнь страдал психическими расстройствами: «Он получил консультаций на миллион долларов от лучших психологов страны. И ни одна из них не помогла».

Репортаж Питера Мартина об этой конференции стал главной статьей октябрьского номера Harper’s в 1975 году. Он точно ухватил то, что случилось, когда христианская рефлексия столкнулась с движением за развитие человеческого потенциала и его верой в то, что наши души не порочны, а совершенны. Ораторы, как писал Мартин, продемонстрировали «тираническое нежелание признать существование мира за рамками собственного „я“», а когда слушатели начали задавать вопросы, они «неизменно касались только их самих, самоотдачи и самооценки, были эгоцентричны и обращены внутрь». Движение за развитие человеческого потенциала поставило перед западным «я» вопрос: если Бог находится внутри нас, то разве из этого не следует, что мы и есть боги? Теперь же западное «я» дало свой ответ. Мартин назвал свою статью «Новый нарциссизм». В ней он писал о шокирующей мрачности позиции Эсалена: как боги, люди несут полную ответственность за все, что с ними происходит, включая евреев, сгоревших во время Холокоста. Когда Мартин спросил одну женщину-психолога из института, есть ли у нас моральный долг перед ребенком, голодающим в африканской пустыне, она огрызнулась в ответ: «Что я могу сделать, если ребенок решил голодать?»

Через десять месяцев главный летописец американской культуры Том Вулф тоже написал заглавную статью на эту тему, только для New York Magazine. Он назвал Эсален «Центром лимонных сессий» [45] и отзывался о программах Фрица и Шутца несдержанно и цинично. «Непосвященные, услышав о подобных сессиях, недоумевали, чем может объясняться их притягательность, – писал он. – Однако ответ на этот вопрос очень прост и укладывается в короткую фразу: „Давайте поговорим обо мне“. Не важно, удалось вам подновить свою личность благодаря групповой психотерапии или нет, ведь вы наконец-то смогли сосредоточить свое внимание и энергию на самом важном предмете в мире – на Себе». Вулф назвал свою статью «Десятилетие имени меня» (The „ME“ Decade).